Внутри клубился ураган противоречивых эмоций. Злость и благодарность, страх и облегчение, недоверие и сочувствие, все смешалось в тугой узел, который невозможно распутать. «А если я скажу нет?» — спросила она, не глядя на собеседника.
«Если скажу, что не верю вам. Что не хочу, чтобы вы появлялись в жизни Артема. Тогда я уйду», — просто ответил он.
«Как обещал. Но я хочу, чтобы вы знали, я благодарен вам. За все, что вы сделали.
За каждый день, каждый час, каждую минуту, которую вы дали моему сыну. За любовь, за заботу, за возможность стать человеком. Вы — настоящая мать Артема, а не я, его отец».
И в этот момент что-то внутри Аллы надломилось. Мысль, которую она не решалась сформулировать даже сама для себя, вдруг обрела четкость. «А что, если Артему нужен отец? Что, если его молчаливая тоска по отцовской фигуре, которую она замечала во взглядах, в вопросах, в рисунках, может быть утолена? Что, если у судьбы, такой жестокой к ней когда-то, сейчас проснулась совесть? Я должна подумать», — наконец произнесла она.
«Мне нужно время». В кармане завибрировал телефон. Алла машинально достала его, не глядя на экран.
«Алло», — произнесла она, все еще погруженная в свои мысли. «Алла Викторовна?» Голос секретаря из школы, Тамары Ивановны, звучал странно, с ноткой паники. «Вы где сейчас?» — «В парке».
«А что?» — «С Артемом беда. Авария на перекрестке у школы. Скорая уже увезла.
В первую городскую. Мир остановился. Покачнулся.
Рухнул. Что с ним?» Голос сорвался на хрип. Сбила машина, когда он переходил дорогу.
Он без сознания. Кровь. Много крови.
Алла уже не слышала. Телефон выскользнул из-за немевших пальцев, ударился о скамейку. Она вскочила, не понимая, куда бежать, что делать.
Сквозь пелену ужаса увидела, как Николай подхватывает телефон, что-то спрашивает, слушает. «Моя машина рядом». Его голос пробился сквозь гул в ушах.
«Поехали! Быстрее!» Коридоры больницы пахли антисептиками и страхом. Алла бежала по ним, не чувствуя ног, не видя людей вокруг. В голове билась только одна мысль, яростная как молитва.
Только не он. Только не мой мальчик. Пусть будет жив, пусть будет цел, я все отдам, только пусть он будет жив.
Николай шел рядом. Его присутствие ощущалось как тень, как фантом, но сейчас ей было не до него. Весь мир сузился до дверей реанимации, за которыми решалась судьба самого дорогого, что у нее было.
Врач, молодой парень с уставшими глазами и бледным лицом, вышел им навстречу. Родственники Артема Ковалева? Я его мать. Алла вцепилась в рукав белого халата.
Что с ним? Он жив? Жив, но состояние критическое. Врач говорил быстро, профессионально, но сквозь медицинскую отстраненность пробивалось человеческое сочувствие. Множественные травмы, внутреннее кровотечение.
Сейчас его готовят к операции, но есть проблема. Какая? От страха перехватило горло. У мальчика редкая группа крови, третья отрицательная.
А в банке крови сейчас нет необходимого запаса. Нужно срочное переливание. Возьмите мою.
Воскликнула Алла, закатывая рукав. Берите сколько надо, только спасите его. У вас какая группа? Вторая положительная.
Несовместимо. Лицо врача помрачнело. Мы уже дали запрос в другие больницы, но… У меня третья отрицательная.
Голос Николая прозвучал спокойно и твердо. Проверьте. Если подходит, берите.
Алла обернулась к нему, не веря своим ушам. Николай стоял прямо, расправив плечи с решимостью в глазах. Вы родственник? спросил врач, внезапно оживившись.
Он. Начала Алла, но Николай опередил ее. Я его отец.
Алла не нашла в себе сил возразить. Потому что в этот момент она увидела правду. Чистую, неоспоримую правду в глазах мужчины, который в страшный миг готов был отдать свою кровь, чтобы спасти сына, которого даже не знал.
Идите за мной, быстро сказал врач. Если все подтвердится, начнем немедленно. Николай шагнул вслед за врачом, но на секунду обернулся Каля.
В глазах его читалась та же молитва, тот же отчаянный крик души, только пусть он будет жив. И Алла вдруг поняла, перед ней не враг, не чужак, пришедший отнять сына, а человек, который любит Артема той же всепоглощающей, безусловной любовью, что и она сама. И, возможно, эта любовь — единственное, что способно сейчас спасти их мальчика.
Она опустилась на жесткий больничный стул, жала руки в замок так крепко, что побелели костяшки пальцев, и сделала то, чего не делала с детства — начала молиться. Не важно, какому Богу, не важно, какими словами. Главное, чтобы он услышал ее и сжалился над мальчиком, чья жизнь висела сейчас на волоске, и над двумя людьми, матерью и отцом, которые готовы были отдать все, только бы он жил.
Белые больничные часы отсчитывали время рваными толчками, словно сердце в агонии. Час. Два.
Три. Алла сидела, скорчившись на пластиковом стуле, в коридоре реанимации, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать душу внутри израненного тела. Мысленно она была там, за закрытыми дверьми, где врачи боролись за жизнь ее сына.
Ее Артема. Ее всего. Старый отец дремал рядом, прислонившись к стене, приехал на такси, как только она позвонила.
Морщинистая рука лежала поверх ее пальцев, передавая тепло, которого ей сейчас так не хватало. Ее мать сидела рядом, обняв за спину. «Группа крови!» — шептала она, снова и снова набирая номера знакомых.
«Третья отрицательная. Вы не знаете никого? Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.
Отказы, сожалению, обещания поспрашивать. Все впустую. Такая редкая, такая нужная сейчас кровь».
Николай вернулся из процедурного кабинета бледный, но с просветлевшим лицом. Сел напротив нее, сложив большие руки на коленях. «Подходит!» — сказал он просто.
«Моя кровь подходит Артему». Полная совместимость. Алла подняла на него глаза, полные слез.
«Сколько они взяли?» «Максимум, что можно». «Сказали, может понадобится еще». «И ты.
Я отдам всю кровь до последней капли, если это спасет моего сына». «Моего сына». В другой момент она бы возразила, оспорила это право.
Но сейчас эти слова прозвучали как обещания. Твердое, нерушимое. Вчера он был чужаком, угрозой из прошлого.
Сегодня он был спасительным родником, в пустыне отчаяния. «Почему ты не искал его раньше?» — спросила она вдруг, когда молчание стало невыносимым. «Не появился, когда опасность миновала».
Николай поднял глаза. В них плескалась такая же боль, какую она носила в себе все те годы без Антона, после диагноза в хостеле с плесенью на стенах. «Страх».
— ответил он просто. «Смешанный со стыдом. С каждым годом возвращаться становилось все труднее.
Каждый раз я думал, еще месяц, еще полгода, еще немного заработаю. А потом, что я скажу? Как объясню? Как посмотрю в глаза? И так год за годом». Он помолчал, собираясь с мыслями.
«Знаешь, что самое страшное в бегстве? Однажды ты понимаешь, что бежать стало привычкой. Что ты живешь в выдуманном мире, где потом никогда не наступает. И каждый шаг прочь — это еще один порог, через который потом придется переступать».
Алла слушала его и думала о своем собственном бегстве. От боли, от правды о своем теле, от страха никогда не стать матерью. Как по-разному складывались их судьбы, но как похоже были раны.
Двери операционной распахнулись, прерывая их разговор. Алла вскочила, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. «Операция прошла успешно», — сказал хирург, стягивая маску.
«Усталое лицо, но глаза живые, ясные. Мы остановили кровотечение. Повреждения серьезные, но несовместимых с жизнью нет.
Ваша кровь…» Он кивнул Николаю. Спасла ему жизнь. Буквально.
Ноги подкосились. Алла опустилась на стул, закрыв лицо руками. Слезы, первые с начала этого кошмара, хлынули потоком, вымывая страх, напряжение, отчаяние последних часов.
Теплая рука Николая легла на ее плечо, осторожно, почти невесомо. Не вторгаясь, просто говоря, «Я здесь. Мы справимся».
Артем лежал в палате, опутанный трубками и проводами, как Гулливер, нитями лилипутов. Бледное лицо с синяками под глазами, забинтованная голова, неподвижное тело под тонким больничным одеялом. Но он дышал.
Его грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, который сейчас казался, а ли, прекраснее любой симфонии. Она сидела рядом, держа его безвольную руку, разговаривая с ним. О пустяках, о важном, обо всем.
Врачи сказали, что он может слышать, хоть и находится в искусственной коме. На третий день, его состояние улучшилось настолько, что врачи решили вывести его из кома. Алла была там, когда его веки дрогнули, открываясь.
Растерянный взгляд сфокусировался на ней. «Мама?» Прохрипел он пересохшими губами. «Я здесь, родной.
Я с тобой». Он попытался улыбнуться, но гримаса боли исказила его лицо. И в этот момент Алла поняла, пришло время правды.
Потому что жизнь оказалась слишком хрупкой, слишком ненадежной, чтобы строить ее на недомолвках и лжи, пусть даже продиктованной любовью. «Артем!» сказала она, крепче сжимая его руку. «Когда ты окрепнешь немного, нам нужно поговорить.
О твоем отце!» Несколько дней спустя, когда Артем уже мог сидеть, опираясь на подушке, и туман обезболивающих немного рассеялся в его глазах, Алла пришла с Николаем. Стоя в коридоре перед палатой, она чувствовала, как дрожат колени. «Он может отказаться тебя видеть», — предупредила она, глядя на напряженное лицо мужчины.
«Он может кричать, плакать, обвинять. Ты готов к этому?» Николай кивнул. Я заслужил любую его реакцию.
«Только скажи ему, что я не ожидаю прощения. Только понимания. Если сможет».
Артем встретил новость о своем происхождении с неожиданным спокойствием. Слушал, не перебивая, глядя в окно, где ветер гнал по небу рваные облака. Только желваки на скулах ходили, выдавая бурю внутри.
«Значит, я был нежеланным ребенком», — наконец произнес он, когда Алла закончила. «Нет», — воскликнула она. «Ты всегда был желанным.
Всегда. Для меня. С того момента, как я увидела тебя в корзинке.
А для него…» Артем кивнул на дверь, за которой ждал Николай. «Для человека, который бросил меня и исчез на пятнадцать лет. Для него тоже», — тихо ответила Алла.
«Он объяснит сам, если ты готов выслушать». Артем долго молчал, рассматривая свои руки. Тонкие, бледные, с проступающими венами, так похожие на руки Николая.
Потом кивнул. «Пусть войдет». Встреча отца и сына была как столкновение двух планет.
Тяжелая, неловкая, наполненная гравитацией, не высказанных слов и чувств. Николай стоял у двери, не решаясь подойти ближе, глядя на сына с голодной жадностью человека, слишком долго лишенного воды. «Здравствуй, Артем!» — голос его дрогнул.
Мальчик молча разглядывал его лицо. Будто смотрелся в искаженное временем зеркало. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия подбородка.
«Это ты дал мне кровь?» — наконец спросил он. «Да». «Спасибо», — произнес Артем после паузы.
«Но это не делает тебя моим отцом. Ты просто донор. Донор крови».
Николай вздрогнул, но кивнул. «Понимаю. И не прошу большего».
Алла видела, как напряглись плечи сына, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих одеяло. Видела его борьбу. С обидой, с болью, с желанием уязвить, отвергнуть, оттолкнуть.