Запах нагретого пластика Надежда почувствовала раньше, чем услышала детёныша. Он пробивался сквозь привычную смесь мокрой шерсти, дезинфицирующего средства и пыли от старых батарей — слабый, сладковатый, неуместный. Надежда остановилась посреди технического коридора. За дверью восточного крыла лаяли собаки, в прачечной набирала воду машина, а из карантинной комнаты донёсся короткий птичий крик.
Было шестое декабря 2018 года. Бывшая районная ветеринарная станция стояла за городом, среди голых садов и раскисшей чёрной земли; благотворительный центр «Левада» занимал её уже четырнадцатый год, но здание до сих пор напоминало о прежней жизни узкими стоками в полу, тяжёлыми кирпичными перегородками и табличками под слоями краски.
Надежда провела здесь почти столько же времени. Когда-то она проектировала инженерные сети для коммунальных зданий и пришла помочь матери всего на одну зиму, пока та превращала пустую ветстанцию в приют. С тех пор прошло четырнадцать зим.
В карантинной комнате снова тихо подал голос детёныш гепарда.
Руту привезли в «Леваду» как спасённое пострадавшее животное и оставили только до утра. Владелец закрытой передвижной выставки по акту добровольно передал обоих гепардов центру реабилитации диких животных; взрослую самку уже повезли туда, а обезвоженному детёнышу требовалось ночное ветеринарное наблюдение.
К акту приложили ветеринарные документы и копии документов о законном происхождении обоих животных. Для ночёвки выделили отдельный вход, собственную вытяжку, обеззараживаемый инвентарь и полное отсутствие контакта с домашними животными; утром Руту должна была забрать оборудованная машина того же центра.
Такого пациента «Левада» ещё не принимала. Мария должна была поддерживать стабильное состояние детёныша и передать точные ночные наблюдения.
Надежда переобулась в тамбуре, надела карантинный халат и заглянула в внутреннее окошко. Мария Бойко сидела на корточках у стены, держа планшет на колене, но не смотрела Руте прямо в глаза.
Рута ходила вдоль задней стенки отсека. Пять шагов вправо, резкий разворот, пять шагов влево. Её лапы казались слишком длинными для худого пятнистого туловища, а голова при каждом повороте проходила через одно и то же место, словно невидимая нить не позволяла отклониться от маршрута.
В углу стояло низкое деревянное укрытие с двумя выходами. Рута уже несколько раз заглядывала туда, но всякий раз отскакивала и возвращалась к стене.
— Температура держится? — шёпотом спросила Надежда.
— Держится. Дыхание частое, но без ухудшения. Я хочу, чтобы она хотя бы перестала ходить туда-сюда вдоль стены.
Мария работала с дикими кошками ещё до «Левады» и никогда не называла испуганное животное неблагодарным или упрямым. Она убрала из комнаты всё лишнее, приглушила свет и оставила Руте возможность не видеть людей, однако детёныш не ложился.
В дальнем конце ломаного служебного коридора находился послеоперационный собачий ряд. От карантина его отделяли два поворота и закрытый тамбур, однако ночью, когда прачечная и тележки затихали, тихие звуки проходили по кирпичному коридору. В крайнем вольере спал Тимко — шестилетний рыжий метис с белыми пальцами, которого три месяца назад передал в приют племянник пожилой хозяйки. Женщина после инсульта переехала в учреждение ухода, а пёс остался в пустом доме.
Тимко боялся швабр, любил варёную свёклу и после вечерней прогулки спал так крепко, что иногда куда-то бежал во сне, дёргая лапами.
Теперь по коридору донеслось его короткое поскуливание. Не зов и не лай — два тихих звука один за другим, после которых когти несколько раз зацепили подстилку.
Рута остановилась посреди своего маршрута. Её уши повернулись к двери. Передняя лапа ещё несколько секунд оставалась поднятой, потом опустилась на пол, а напряжённая линия вдоль спины стала мягче.
Мария не шевельнулась. Надежда тоже замерла у окошка.
Рута не возобновила хождение. Она постояла, прислушиваясь, медленно опустила голову и посмотрела на тёмный вход в укрытие. Дыхание ещё оставалось частым, но плечи уже не вздрагивали на каждом вдохе.
Детёныш сделал один шаг к укрытию, потом второй. У входа замер, втянул воздух и скользнул внутрь так быстро, что на освещённом полу остался только кончик хвоста.
Прошло несколько минут. Хвост перестал двигаться, а из темноты послышалось более ровное дыхание.
— Уснула? — спросила Надежда.
— Похоже на то. Ближе проверять не будем.
Мария записала время и частоту дыхания. Отдельно отметила: Рута перестала ходить вдоль стены и зашла в укрытие.
— Передашь это утренней команде? — спросила Надежда.
— Передам вместе с остальными ночными наблюдениями.
Надежда кивнула и тихо прикрыла дверь. Тимко спал в дальнем ряду, ничего не зная о Руте.
Запах пластика вернулся, как только она вышла из карантинной комнаты. Теперь Надежда почувствовала его отчётливее у технической ниши, где сходились кабели старого крыла.
Она приложила тыльную сторону пальцев к металлической крышке и сразу отдёрнула руку. Крышка не обжигала, но была теплее, чем должна была быть в коридоре, где температура едва доходила до семнадцати градусов.
— Мария, оставайся с Рутой, — сказала Надежда через дверь. — Я переключу обогрев карантина на резерв.
— Температура не просядет?
— Резервную линию проверяли в сентябре. Она независима от этого крыла.
Надежда нажала штатную кнопку аварийного отключения ввода восточного крыла и убедилась, что на карантинном щитке загорелся зелёный индикатор независимого резервного питания. Мария назвала температуру с комнатного датчика, потом повторила её через пять минут. Показатель не изменился.
Только после этого Надежда позвонила Сергею Денисенко. Он ответил не сразу. На фоне хлопнула дверь, кто-то громко спросил про кабель, и Сергей попросил Надежду ещё раз описать запах, ничего не открывая самостоятельно.
— Крышка тёплая. После отключения запах слабеет. Карантин уже на отдельной линии.
— Ничего не включай обратно. Буду через сорок минут.
Надежда записала время звонка в технический журнал. Слова «не включай обратно» не требовали толкования, но её взгляд всё равно скользнул вдоль коридора, где за семнадцатью дверцами стояли миски, лежаки и собаки, которых в декабре некуда было перевести.
Галина Левчук появилась из приёмной, застёгивая на ходу старый шерстяной жилет. В свои шестьдесят семь она ходила быстрее большинства волонтёров и умела за один обход запомнить, кто не доел, у кого порвалась подстилка и у какого вольера работник забыл запасную миску.
— Почему восточный коридор тёмный?
— Есть перегрев в технической нише. Сергей едет.
Галина посмотрела на дверь карантина.
— Детёныш?
— Обогрев на отдельном резерве. Мария контролирует температуру.
— Оно всё ещё ходит кругами?
— Уже нет. До карантина донеслось, как Тимко заскулил во сне, и вскоре после этого Рута легла в укрытии. До утра её не тревожим, а Тимко оставляем на обычном графике.
— Я ничего и не предлагала.
Галина произнесла это без обиды, однако задержалась у двери, прислушиваясь. Надежда знала эту привычку: мать слышала в каждом случайном совпадении возможность спасти ещё одно животное и только потом спрашивала, во что это обойдётся людям, помещению или другим животным.
— До утра мы продержимся? — спросила Галина.
— Карантин — да. Насчёт остального крыла скажу после осмотра.
Сергей приехал через тридцать пять минут в куртке с мокрыми плечами. По договору он обслуживал электросети «Левады», составлял акты осмотра и рекомендации по их эксплуатации и имел действующую четвёртую группу по электробезопасности до тысячи вольт. Он внёс сумку с инструментами, вытер обувь у входа и сперва попросил Надежду показать схему, а не саму нишу.
Схему перерисовывали уже трижды. На первом пожелтевшем листе восточное крыло ещё значилось «стационаром крупного рогатого скота», на втором появились собачьи ряды, а третий Надежда составляла собственноручно после последнего ремонта вентиляции.
Сергей долго сверял обозначения. Потом осмотрел отключённый участок, проверил его приборами и снял только внешнюю панель.
Внутри один из контактов был новее остальных. Кто-то заменил его несколько лет назад, но старая изоляция рядом потемнела и стала жёсткой.
— Это соединение уже грелось раньше, — сказал Сергей. — Новую деталь поставили, а причину не искали.
— Если заменить повреждённый отрезок?
— Сначала надо знать, где он заканчивается.
Надежда наклонилась к схеме. Она надеялась увидеть короткую ветку к карантинной комнате и техническому коридору, которую можно будет отделить до утра.
Сергей провёл пальцем по линии, исчезавшей под обозначением старой кирпичной перегородки. Дальше она разветвлялась вдоль всего ряда.
— Этот канал питает не только карантин, — сказал он. — На нём всё восточное крыло. Галина перестала растирать ладонью замёрзшее плечо. — Сколько мест? Надежда знала ответ без журнала. — Семнадцать…
Чтобы прочитать продолжение истории — НАЖМИТЕ кнопку «ДАЛЕЕ» 👇👇👇