На следующее утро в восемь часов в дверь позвонили. Это были не судебные исполнители, а частные курьеры с официальными уведомлениями о выселении и копиями иска о разводе. Один конверт поехал на Рейтарскую, другой — мне на Печерск, где ночевал Артем.
Я пила кофе в кабинете Бориса Игнатьевича, когда телефон взорвался звонком от тети Ларисы.
— АЛИСА! — визжала она так, что адвокат поморщился. — Что это такое?! «Требование освободить помещение»? Ты выгоняешь нас на улицу?!
— Да, — ответила я спокойно.
— Но за что? Это все Артем! Мы тут при чем? Мы же твоя семья!
— Тетя Лариса, — перебила я ледяным тоном. — Не унижайтесь. Я знаю все. Про поддельные билеты. Про деньги с аренды, которые вы проедали на курортах. Про ваш план с «белым порошком» в моей машине. Я слышала каждое слово той ночью на кухне.
В трубке наступила мертвая тишина.
— У вас есть 30 дней, чтобы освободить мою квартиру. Советую найти адвоката. Хотя, с вашими финансами, подойдет и государственный.
Я положила трубку. Сразу же позвонил Артем.
— Алиса… Это серьезно? Развод? Кража? Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу справедливости, Артем.
— У тебя нет доказательств!
— Камеры, Артем. Аудиозаписи. Выписки из банков. У меня есть запись, где ты признаешься, что украл мои драгоценности. У меня есть видео, где твои родители предлагают подбросить мне запрещенные вещества. Знаешь, что за это бывает? Это группа лиц по предварительному сговору. Реальный срок.
— Ты записывала нас… Это незаконно!
— В моем собственном доме? Попробуй доказать это в суде. Но прежде чем мы туда дойдем, я отнесу заявление о краже бриллиантов в полицию. Если ты не подпишешь согласие на развод и не признаешь долг.
Он тяжело дышал.
— Сколько ты хочешь?
— Я хочу все, что ты украл. И я хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни.
— Я все верну! Я отыграюсь!
— Ты бомж, Артем. Тебе негде спать. Как ты вернешь мне четверть миллиона долларов?
— Пожалуйста… — он заплакал. — Родители меня убьют.
— Это не мои проблемы.
— Ты знала с корпоратива? — спросил он, наконец складывая пазл.
— Да. Вы сами себя уничтожили. Я просто наблюдала.
Я закончила разговор и посмотрела на Бориса Игнатьевича.
— Я чувствую… свободу.
Он кивнул.
— Это самое дорогое чувство.
Развод прошел молниеносно. Артем был настолько запуган перспективой уголовного дела за кражу и мошенничество, что подписал все, что подсунул ему мой адвокат. Он даже в глаза мне не смотрел в суде. Руки у него тряслись так, что ручка выпадала.
Суд присудил ему выплатить мне 240 тысяч долларов материального ущерба. Конечно, у него не было таких денег. Судья назначил принудительное взыскание — 30% от любого его официального дохода в течение следующих… ну, примерно ста лет.
— Ответчику стоит найти настоящую работу, — саркастически заметил судья.
И он нашел. Через общих знакомых я узнала, что великий крипто-инвестор Артем Мельник теперь работает бариста в киоске возле метро «Дарница». Делает кофе в турбо-режиме, моет чашки и получает минималку плюс чаевые.
У родителей Артема был месяц на выселение. В последний день я пришла принимать квартиру с охраной. Я ожидала беспорядка, но не такого.
Это был вандализм. Разбитые зеркала, порезанные шторы, надписи маркером на обоях. Они пытались испортить все, что не могли забрать. Дядя Виктор ждал меня в коридоре, сидя на старом чемодане.
— Довольна? — прохрипел он.
— Конечно, нет. Вы ведете себя как дикари.
— Нам некуда идти! — воскликнула тетя Лариса, выходя из кухни. — Мы старые люди! Ты выбрасываешь нас на помойку!
— Вы сами себя туда выбросили. Вы годами жили за мой счет и ненавидели меня за это.
— Твой отец обокрал нас! — дядя Виктор шагнул ко мне, но охранник преградил ему путь. — Те деньги в 90-х… это должна была быть наша фирма! — Мой отец выкупил вашу долю, потому что вы испугались кризиса. Вы забрали кэш и купили «Ладу», а он работал по 20 часов в сутки. Это не его вина, что вы сдались. И точно не моя.
— Ты пожалеешь, — прошипела Лариса. — Бог тебя накажет.
— Бог все видит, тетя Лариса. Именно поэтому вы сейчас здесь, а я — там, где я есть.
Я развернулась и вышла.
Я сделала капитальный ремонт в квартире на Рейтарской, вычистила оттуда весь дух «советского союза» и их злобы. Продала ее молодой паре айтишников. Они были так счастливы, планировали детскую комнату… Эта квартира заслуживала новой истории.
Квартиру на Печерске, где я жила с Артемом, я тоже продала. Даже не заходила туда. Наняла клининг, риелторов и продала «под ключ» какому-то инвестору из Харькова.
Из пяти квартир я оставила три под аренду. Этого дохода мне хватало с головой.
Слухи доходили до меня еще некоторое время. Кристина родила мальчика, но к Артему не вернулась. Она живет с родителями, подала на алименты (которые Артем не платит, потому что платит мне долг) и проклинает день, когда связалась с этим стервецом.
Артем живет в комнате в общежитии, работает, пьет дешевое пиво и рассказывает всем, какая я плохая, что обобрала его до нитки. С родителями он не общается — они обвиняют его в том, что он «спалился» и лишил их сытой старости. Семья распалась вдребезги.
А я? Я собрала вещи и уехала из Киева. Мне нужно было сменить картинку. Я не хотела видеть эти улицы, где каждый угол напоминал о лжи.
Я купила небольшой дом под Ужгородом. Там тихо, цветут сакуры, а до гор — рукой подать. Я посадила сад. Розы, как любила мама, и гортензии — для папы.
Я уволилась из офиса. Работаю консультантом удаленно, беру проекты, которые мне интересны. Путешествую — теперь по-настоящему. Италия, Португалия, Карпаты.
Борис Игнатьевич звонит раз в месяц.
— Артем снова подавал апелляцию по поводу уменьшения отчислений с зарплаты, — смеется он в трубку. — Суд отклонил.
Прошло три года. Я просыпаюсь утром, выхожу на крыльцо с кофе и слушаю тишину.
Я ни с кем серьезно не встречаюсь. Было несколько свиданий, но…
В прошлом месяце один приятный мужчина, архитектор, попытался взять меня за руку. Я отшатнулась инстинктивно.
— Извини, — сказала я. — Я еще не готова.
Он понял. Но больше не звонил. И я его не виню.
Когда ты годами живешь во лжи, которую считаешь фундаментом своей жизни, доверие умирает первым. Я смотрю на людей и ищу подвох. Ищу «доверенность» в их карманах. Это изматывает, это одиноко, но это безопасно.
Может, когда-нибудь это пройдет. А может, и нет.
Но я поняла главное. Настоящее наследство моих родителей — это не квартиры на Печерске. Это умение держать удар. Умение встать, отряхнуть колени и идти дальше, даже когда тебя предали самые близкие.
Я допиваю кофе, смотрю на горы и улыбаюсь. Я свободна. Я жива. И этого пока достаточно.