Полковник Бойко получил доклад об инциденте в секторе «Альфа» в 11:32. Он перечитал рапорт дежурного дважды, потер переносицу и нажал кнопку селектора:
— Вовченко ко мне. Бегом.
Кабинет командира центра находился на втором этаже админздания. Из окна открывался вид на плац и полосу препятствий, где сейчас гоняли молодняк. Когда Денис зашел, Бойко даже не повернулся. Он стоял у окна, заложив руки за спину.
— Объясни мне, старлей, — голос полковника был тихим, но от этого еще более опасным. — Какого черта гражданская уборщица, которую мы взяли три дня назад, оказалась в закрытом вольере с псом, имеющим «красную карточку» агрессии?
Денис вытянулся по стойке «смирно», но взгляд не опустил.
— Товарищ полковник, я не знал. Это была инициатива сержанта Кирилла. Неудачная шутка.
— Шутки — это в «Квартале», — Бойко резко развернулся. Его глаза, серые и колючие, буравили подчиненного. — А здесь у меня боевое подразделение. Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы Гром ее порвал? Криминал, прокуратура, волонтеры бы нас съели живьем. И это перед приездом проверки из командования ССО.
— Виноват. Проведу воспитательную работу.
— Проведешь. Но есть еще кое-что. — Бойко подошел к столу и взял тонкую папку. — Ирина Коваль. Переселенка, прописка донецкая, жила в Мариуполе до 22-го. Потом пробел. Ни родственников, ни детей. СБУ ее проверяло — чисто. Обычная «тетка», которая ищет кусок хлеба.
— С ней что-то не так, товарищ полковник, — осмелился Денис.
— Собаки?
— Да. Они ее слушаются. Все. Даже Гром, даже Арес. Это ненормально. Она не боится.
Бойко хмыкнул, бросая папку обратно на стол.
— А ты не думал, что у женщины просто тяжелая жизнь была? Может, она в селе выросла, волков гоняла. Короче, Вовченко. У нее испытательный срок — неделя. Если она накосячит — уволим. Если нет — не трогай ее. Нам нужно, чтобы здесь блестело, когда приедут «туристы» из НАТО. Вопросы есть?
— Никак нет.
— Свободен.
Денис вышел из кабинета, чувствуя, как потеет спина под кителем. Что-то здесь не клеилось. То, как она двигалась, как держала спину… Он видел такой взгляд раньше. У парней, которые выходили из окружения. У тех, кто видел такое, о чем не говорят даже на исповеди.
«Да ну, бред, — подумал он. — Просто странная баба».
Второй день встретил нас ледяным дождем и пронизывающим до костей ветром. Типичная полесская осень, когда мир становится серым и сырым. Я пришла на смену в шесть утра, пока большинство инструкторов еще досматривали сны или грели руки о бумажные стаканчики с кофе на КПП.
Я была на середине сектора «Браво», когда нашла раненого.
Кайзер, трехлетний «бельгиец» с послужным списком, где значились разминирования на Харьковщине и зачистки посадок под Бахмутом, жалобно скулил. Он поджимал правую переднюю лапу, а на бетоне расплывалось красное пятно.
Я отложила швабру и присела возле решетки.
— Тихо, малыш, тихо. Дай посмотрю.
Дверь вольера была не заперта — время уборки. Я толкнула ее плечом. Любой другой человек рисковал бы остаться без лица, заходя к раненому боевому псу. Но Кайзер лишь хромал мне навстречу, протягивая лапу, как ребенок, разбивший коленку.
Рана была глубокая — рваная, неровная. Скорее всего, зацепился за острый край проржавевшей сетки, которую давно нужно было заменить. Кровь пульсировала. Если не остановить — занесет инфекцию или потеряет много крови.
Моя рука нырнула в глубокий карман пуховика. Оттуда я достала не платок, а индивидуальный перевязочный пакет. Старый, еще советского образца, но стерильный. Мои пальцы работали быстро, без единого лишнего движения.
Промыть хлоргексидином. Наложить тампонаду. Зафиксировать.
Я делала перевязку «восьмеркой» с фиксацией сустава — техника, которую учат на курсах тактической медицины уровня «combat medic». Натяжение бинта было идеальным: достаточным, чтобы остановить кровь, но не пережать кровообращение.
— Где ты этому научилась?
Голос прозвучал из-за спины. Я не вздрогнула, просто завязала узел и плавно повернулась. В дверях стояла Оксана, держа в руках кейс с витаминами.
— В интернете посмотрела, — буркнула я, поднимаясь.
Оксана подошла ближе, осматривая лапу Кайзера. Собака лежала спокойно, даже не гавкнула на ветеринара, хотя обычно ненавидел осмотры.
— Это не «интернет», Ира. Это профессиональная тампонада. И узел… так вяжут военные. Где ты служила?
— Нигде я не служила. — Я собрала свое ведро. — У меня в селе собаки постоянно лапы резали. Надо же было как-то спасать.
— В селе не используют израильские бандажи, — Оксана кивнула на упаковку, торчавшую из моего кармана.
— С гуманитарки дали.
Я вышла из вольера до того, как она успела задать еще один вопрос. Оксана смотрела мне вслед, на идеально забинтованную лапу пса, и в ее голове складывался пазл, который никак не хотел сходиться.
После обеда на полигоне должны были отрабатывать штурм здания. «Килл-хаус» — двухэтажная бетонная коробка с фанерными перегородками, имитирующая городскую застройку.
Капитан Елена Савченко была на месте с планшетом — ей нужно было зафиксировать результаты для отчета перед Киевом.
Сценарий стандартный: группа заходит, собака находит условного террориста, обезвреживает.
Сержант Кирилл шел первым со своей овчаркой по кличке Тень.
— Тень, поиск! — скомандовал он.
Пес рванул в темный коридор. Кирилл двигался следом, держа учебный автомат наготове. Я в это время собирала пустые гильзы у входа — кто-то же должен был убирать мусор.
Все пошло не так на втором этаже.
По сценарию, должна была сработать светошумовая граната — «Терен-7». Но то ли запал был бракованный, то ли техник перемудрил с зарядом… Взрыв прозвучал слишком громко.
БАХ!
В узком бетонном коридоре звук многократно усилился. Взрывная волна ударила Кирилла в грудь, отбросив его на стену. Он сполз по бетону, хватаясь за шлем. Из уха потекла тонкая струйка крови. Акубаротравма. Контузия.
Тень бесновался. Пес, оглушенный и дезориентированный, начал метаться по кругу, щелкая зубами. Он не понимал, что произошло, и его инстинкты перешли в режим «бей или беги». Он загнал себя в угол и рычал на все, что двигалось.
Елена Савченко завизжала в рацию:
— Медика! У нас ЧП! Остановить упражнение!
Инструкторы побежали к зданию, но они были далеко. А Кирилл был рядом с испуганным зверем, пытаясь подняться.
— Тень… фу… — промямлил он, шатаясь.
Пес, не узнавая голос хозяина из-за звона в собственных ушах, припал к земле, готовясь к прыжку. Он видел угрозу. Он видел врага.
Я появилась в дверном проеме не как уборщица. Я возникла, как тень. Быстро, бесшумно, оценивая сектор.
Одного взгляда хватило: парень «поплыл», пес в состоянии аффекта, сейчас будет беда.
— Не двигайся! — мой голос прорезал звон в ушах Кирилла, как лезвие. Это был не крик, а команда. Низкая частота, пробивающая контузию. — Ляг и не двигайся.
Я шагнула вперед, заслоняя Кирилла собой. Тень оскалился, готовый атаковать.
Я не отступила. Я подняла правую руку — ладонь открыта, пальцы сомкнуты. Четкий, резкий жест.
— Тень! ПЛАТЦ! (Лежать!)
Команда прозвучала на немецком, языке международной дрессировки, с такой властной интонацией, которую невозможно имитировать. Это был голос альфы. Голос вожака.
Собака замер. Его глаза, налитые кровью от стресса, сфокусировались на мне. Инстинкт подчинения пересилил страх. Мышцы расслабились, и пес медленно лег на бетон, положив голову на лапы.
Я мгновенно оказалась возле Кирилла. Два пальца на сонную артерию. Взгляд на зрачки.
— Смотри на меня. Сколько пальцев?
— Т-три… — прохрипел он.
— Зрачки разные. Легкая ЧМТ. Жить будешь.
Я поднялась именно в тот момент, когда в помещение ворвались Денис Вовченко и медик. Они увидели картину, которую не могли объяснить: Кирилл сидит под стеной, держась за голову, агрессивный пес лежит смирно, как щенок, а уборщица Ира спокойно собирает гильзы в мешок, будто ничего не произошло.
— Что здесь… — начал Денис.
— У него контузия, — бросила я через плечо, не глядя на них. — Собаку заберите, ему нужно в темноту и тишину на пару часов. Стресс.
Я вышла из «килл-хауса», натянув капюшон глубже. Мои руки немного дрожали — не от страха, а от адреналина, который я так старательно пыталась забыть последние восемь лет.
Когда медики грузили Кирилла на носилки, он нашел глазами Дениса.
— Волк… — прошептал он. — Тетя Ира… Она не просто гильзы собирает.
— Заткнись и лежи, — буркнул Денис, но его взгляд, направленный мне в спину, стал тяжелым и подозрительным.
Вечером, когда база затихла, Денис нашел Оксану в ветпункте.
— Что с псом?
— Нормально. Отоспался. А вот с Кайзером интереснее.
— Что там?
— Ирина сделала перевязку.
— Ну и?
— Денис, она использовала технику спецназа. Израильский бандаж, фиксация сустава. Так не учат на курсах первой помощи для водителей. Так учат тех, кто собирает людей по частям на «нуле».
Денис подошел к окну, глядя на темный силуэт общежития для персонала.
— Кто же ты такая, Ирина Коваль? — прошептал он. — И что ты делаешь на моей базе?