Следующие четыре часа Дмитрий Сергеевич работал с хирургической точностью. Температура тела волчицы упала до критических 32 градусов, хотя в норме должна была быть около 38. Она страдала от сильного обезвоживания и крайнего истощения. Казалось, она не ела целую вечность.
Ветеринар понял: каждый грамм питательных веществ, остававшийся в ее организме, она отдавала детям, пытаясь до последнего вырабатывать молоко. Он подсоединил капельницы, обложил ее термоодеялами и подключил мониторы сердечного ритма. У волчат состояние было не лучше: температура едва достигала 33 градусов, а уровень сахара в крови был на нуле. У меньшего, светло-серого, Дмитрий заподозрил начальную стадию пневмонии.
Елена не выходила из манипуляционной. Она сидела на полу в углу, не сводя глаз с животных. Когда у волчицы начались конвульсии — сильный спазм, которым тело реагировало на термический шок — Елена вскочила и вцепилась в руку врача.
— Сделайте что-то! Пожалуйста!
— Я делаю все возможное! — Дмитрий уже вводил глюкозу и корректировал протокол согревания. За свою пятнадцатилетнюю практику он видел сотни пациентов, но никогда не встречал такой отчаянной борьбы за диких зверей, которых человек нашел всего час назад.
Ближе к полуночи монитор сердца волчицы наконец запищал ровно. В час ночи волчата перестали дрожать и крепко заснули в кювезе под лампами. А еще через час волчица открыла глаза. Она увидела Елену. Увидела своих малышей, мирно спавших рядом в тепле. Зверь снова закрыл веки, но на этот раз это был сон не от боли, а от покоя.
Дмитрий Сергеевич опустился на пол рядом с Еленой. Оба были истощены до предела.
— Завтра утром приедут экологи, — тихо сказал он. — Они заберут их в реабилитационный центр. Вы спасли их, Елена, но вы же понимаете, что оставить их себе не сможете?
Елена смотрела на волчицу, которую в мыслях уже назвала Луной.
— Я просто хотела, чтобы они жили.
На следующее утро, 6 февраля, в клинику приехала Виктория, представительница экологической службы. Она была профессиональной, сдержанной, но не лишенной сочувствия.
— Госпожа Елена, протокол четкий. Дикие животные должны находиться в сертифицированных центрах. Мы перевезем их в Полесский заповедник, где за ними будут ухаживать специалисты, а со временем — выпустят на волю.
— Нет, — отрезала Елена. — Еще не сейчас. Мать слишком слаба. У меньшего пневмония. Переезд сейчас просто убьет их.
Дмитрий Сергеевич вмешался:
— Она права. С медицинской точки зрения, транспортировка — это огромный риск. Я рекомендую как минимум 72 часа стабилизации.
Виктория вздохнула. Она часто видела, как люди привязываются к спасенным животным.
— Хорошо. Три дня. Потом — реабилитация. И вы должны понимать: там вы не сможете их навещать. Контакт с людьми должен быть минимальным для их же блага.
Елена тяжело сглотнула комок в горле.
— Три дня.
За эти три дня в душе Елены Мельник что-то в корне изменилось. Она не вернулась в Киев. Она сняла номер в маленьком мотеле рядом с клиникой и проводила по шестнадцать часов в палате. Дмитрий разрешил ей помогать, потому что она оказалась чрезвычайно старательной. Но правда была в том, что Елене это было нужно даже больше, чем волкам.
Она научилась готовить специальную смесь для волчат: козье молоко, витамины, протеины. Каждые четыре часа она кормила их из крошечных бутылочек. Малыши сосали с удивительной силой, упираясь лапками ей в ладони. Она дала им имена: большего назвала Бураном, а меньшего, хрупкого — Туманом.
На второй день произошло то, что окончательно разбило и снова собрало ее сердце. Елена кормила Тумана. Когда бутылочка опустела, волчонок, сытый и согретый, сладко зевнул и заснул прямо у нее на ладони, полностью доверившись. Елена смотрела на этот пушистый серый комочек и вспомнила Дениску. Ему было три месяца, когда он так же засыпал у нее на груди. Тот же вес, то же тепло, то же безграничное доверие. Она проплакала молча двадцать минут. Луна наблюдала за ней со своей подстилки, не отводя мудрого взгляда.
В конце третьего дня Виктория вернулась с группой перевозки.
— Пора ехать, Елена.
Елена уверяла себя, что готова. Но когда волков начали помещать в транспортные клетки, Луна впервые зарычала. Она прижалась носом к решетке и жалобно заскулила, глядя на Елену. Волчата, почувствовав тревогу матери, тоже начали скулить.
Елена подошла и коснулась рукой прутьев. Луна вдохнула запах ее пальцев.
— Все будет хорошо, — прошептала Елена. — Ты вырастишь их. Они будут сильными. И однажды… однажды вы вернетесь в лес, где ваш дом.
Виктория мягко положила руку ей на плечо:
— Вы сделали невероятную вещь. Но теперь им нужна дистанция от людей.
Елена кивнула, не веря собственному голосу. Она стояла на парковке и смотрела вслед микроавтобусу, пока его задние огни не скрылись за поворотом.
Она вернулась в Киев, в пустую квартиру на Оболони, где каждая вещь напоминала о сыне. Комната Дениски оставалась неизменной. Его кроссовки у порога… Переставить их казалось предательством, словно она хочет стереть память о нем. Она лелеяла свои раны, не давая им зажить.
Елена пыталась вернуться к привычному ритму: работа в строительном магазине, где она была менеджером уже девять лет, спортзал, походы за продуктами. Каждый четверг на терапии Елена Юрьевна спрашивала: «Как вы?» — и Елена врала: «Нормально».
Но ничего не было нормально. Пустота после отъезда волков стала физической болью. Это не было похоже на горе по Дениске — то горе было постоянным спутником, к которому она привыкла. Это было что-то острое, свежее. Отсутствие Луны, Бурана и Тумана.
Прошло пять недель. Елена ужинала в одиночестве растворимой лапшой — готовить для самой себя казалось бессмысленным. Вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер.
— Алло, госпожа Елена? Это Виктория из экологической службы.
Сердце Елены чуть не остановилось.
— Боже, что-то случилось? Они умерли? Туман? Пневмония вернулась? Я должна была остаться…
— Волки в порядке, — быстро успокоила ее Виктория. — Даже слишком. Луна полностью выздоровела, малыши растут как на дрожжах. Но у нас проблема.
— Какая проблема?
— Луна не хочет социализироваться с другими волками. В центре есть еще две спасенные особи. Мы пытались их познакомить — это стандартный протокол. Но Луна становится агрессивной. Она слишком опекает волчат. Она не позволяет им учиться естественному поведению в стае. Она держит их в изоляции, только их троих.
Елена нахмурилась:
— И что это значит?
— Это значит, что мы, скорее всего, не сможем выпустить ее в дикую природу. Одинокая волчица с двумя малышами… шансы на выживание — 12%. Им нужна стая, а она отказывается. Она воспринимает других волков как угрозу, а не как семью.
— Так что с ними будет? — Елена почувствовала, как холод подступает к сердцу.
— Пожизненный вольер в заповеднике. Они будут жить сыто, но в неволе. Навсегда. Они никогда не узнают настоящей свободы, никогда не будут охотиться, никогда не побегут по лесу без заборов.
Елена сидела в тишине, чувствуя тяжесть в груди.
— Зачем вы мне это говорите?
— Потому что есть другой вариант, — голос Виктории стал тише. — Очень нестандартный. Меня, пожалуй, уволят за такое предложение.
— Что за вариант?
— Вспомогательное возвращение. Вы могли бы руководить процессом их адаптации к дикой природе. Это займет месяцы. Это тяжелая работа в полной изоляции. Мы никогда не делали этого с кем-то, кто не является профессиональным биологом.
Елена была сбита с толку:
— Но почему я?
— Потому что Луна доверяет вам, — просто ответила Виктория. — Я видела это тогда на парковке. За восемнадцать лет работы я знаю, когда у животного возникает связь. Луна видит в вас часть своей стаи. Она пойдет за вами. Она позволит вам научить ее детей тому, чему не может научить сама из-за собственной травмы.
— Вы хотите, чтобы я воспитывала волков?
— Не воспитывала. Возвращала в дикость. Научила охотиться, научила снова бояться людей — и наконец отпустила. Это пилотная программа. Если получится — это изменит методы реабилитации травмированных хищников. Если нет… они проведут жизнь за решеткой.
Елена закрыла глаза, чувствуя, как текут слезы.
— Где это будет?
— Глубоко в лесах Житомирщины. Дальний кордон заповедника. Изолированный дом лесника. Нет электричества, кроме генератора на пару часов, нет интернета, нет связи. Только вы и волки на четыре-шесть месяцев.
— У меня работа, квартира, жизнь… — произнесла Елена, хотя сама понимала, как пусто звучат эти слова. Какая жизнь? Менеджмент в магазине и вечера с призраками прошлого?
— Я понимаю, — сказала Виктория. — Это большая просьба. Если вам нужно подумать…
— Когда мы отправляемся? — перебила ее Елена.