Пока я шла к выходу мимо официантов с подносами, я слышала, как Денис звал меня по имени, но не обернулась. В большом зеркале в холле ресторана я видела их отражения: они все еще сидели за столом. Вика улыбалась. Она победила.
Все детство Вика жила в моей тени, и это ее ужасно раздражало. Я была старшей дочерью, ответственной, той, кто приносил «отлично» из школы и поступал на бюджет. Она была младшей, избалованной любимицей, которую родители защищали от всего мира. Но почему-то ей этого всегда было мало.
Мы выросли в обычной семье в Белой Церкви. Папа работал инженером на заводе, мама — учительницей младших классов. Мы не были богатыми, но и не бедствовали. Однако Вика всегда считала, что заслуживает большего.
Когда я получила грант на обучение в Могилянке, Вика сказала, что это «везение». Когда я закончила с красным дипломом и получила стажировку в международной компании, она прокомментировала, что я просто «умею подлизываться». Когда я купила свою первую машину в 25 лет, она спросила, не слишком ли я выпендриваюсь.
Хуже всего то, что она действительно верила, будто заслуживает тех же вещей, что и я, но без усилий. Успех для нее был лотереей, а не результатом бессонных ночей. Вика отучилась на платном отделении какого-то посредственного вуза на дизайнера, еле получила диплом и с тех пор прыгала с фриланса на фриланс, всегда жалуясь, что заказчики «жлобы» и не ценят ее талант.
Родители всегда старались «выровнять» ситуацию. Когда я сама купила себе новенькую «Тойоту», они взяли кредит, чтобы купить ей подержанный «Рено». Когда я начала хорошо зарабатывать, они увеличили помощь ей, чтобы она могла снимать квартиру в Киеве, а не жить в общежитии. Это было так, будто они извинялись за мой успех, искусственно подтягивая Вику до моего уровня.
Она всегда спрашивала о моей зарплате, стоимости моих туфель или нового айфона. «Просто сестринское любопытство», — говорила она. Но в том, как она это спрашивала, была интенсивность, которая меня беспокоила. Теперь я поняла: это было не любопытство. Это была чистая зависть, смешанная с жадностью.
Когда я встретила Дениса на корпоративе пять лет назад, Вика сразу сказала, что он «не мой уровень». Он был симпатичным, простым парнем, работал менеджером по продажам в автосалоне BMW на Бориспольской трассе. Он зарабатывал неплохо по меркам среднего киевлянина — где-то 25-30 тысяч гривен с бонусами, но это не шло в сравнение с моими доходами в долларовом эквиваленте.
Тем не менее, я влюбилась. Он был веселым, легким на подъем и заставлял меня смеяться после стрессовых дней, когда голова шла кругом от дедлайнов. У Дениса была та простота, которая привлекала меня, — непринужденный взгляд на жизнь, контрастировавший с моей привычкой планировать все на три шага вперед.
Вика всегда была вежливой с Денисом, но я замечала определенное напряжение, особенно когда мы все вместе шли в ресторан и приносили счет. Денис иногда смущался, когда я доставала карточку, чтобы оплатить ужин на четыре тысячи гривен, или когда мы покупали билеты на концерт «Океана Эльзы» в VIP-сектор. Вика наблюдала за всем этим тем самым взглядом калькулятора.
— Ты же его содержишь, да? — спросила она как-то, когда Денис отошел в уборную.
— Я его не содержу, — раздраженно ответила я. — Мы делим расходы пропорционально доходам.
Это была правда. Денис оплачивал то, что мог: коммуналку, бензин, продукты. Я покрывала остальное: отпуска, дорогую одежду, ремонты. Нас это устраивало. Но для Вики это было еще одним доказательством того, что мне «слишком повезло»: блестящая карьера, шикарная квартира в новостройке на Печерске, любящий муж и деньги, которые, по ее мнению, просто падали мне с неба.
Я вернулась домой. Квартира встретила меня тишиной. Все было так, как я оставила утром: застеленная кровать, чашка из-под кофе в раковине. Было странно, как жизнь может полностью развалиться, а вещи остаются на своих местах. Зубная щетка Дениса в ванной, его кроссовки в коридоре, игровая приставка возле телевизора.
Я села на кожаный диван в гостиной, все еще в платье и на каблуках, и уставилась в панорамное окно. Мозг будто отключил систему обработки эмоций. Я знала, что должна плакать, кричать, бить посуду, но чувствовала только онемение.
Денис в ту ночь домой не пришел. В два часа ночи пришло сообщение: «Я у Вики. Поговорим завтра».
Я провела ночь без сна, блуждая по своим 100 квадратным метрам, пытаясь понять, как я это пропустила. Вика часто приезжала в Киев в последнее время «по делам». Теперь пазл сложился.
На следующий вечер Денис появился, чтобы забрать вещи. Он вел себя так, будто это я была виновата в том, что создаю неудобства.
— Мы влюбились, Марин. Так бывает. Вике сейчас нужна поддержка, — он паковал чемодан с видом мученика. — Я знаю, ты сильная, ты справишься. А она… она беззащитная.
«Беззащитная». Слово резануло слух. Моя «беззащитная» сестра, которая только что разрушила мою семью.
— Я подам на развод, — сказала я тихо.
Денис замер на мгновение, а потом посмотрел на меня со странной смесью вины и… делового интереса.
— Марин, давай без судов и скандалов. Решим все цивилизованно. Поделим имущество по-честному, и разойдемся.
«По-честному». То есть он хотел половину квартиры, которую я купила, половину моих сбережений. Он ушел, забрав два чемодана, а я осталась одна. И тогда я вспомнила.
Я побежала в кабинет, где хранила документы. Руки дрожали, когда я открывала сейф. Там, под кучей бумаг, лежала синяя папка, о которой Денис, кажется, совсем забыл.
Брачный договор…