Его шаги были настолько неуверенными и осторожными, будто он шел не к бывшей жене, а на самый строгий в мире суд. Она глубоко, во всю грудь вдохнула воздух, отчаянно пытаясь успокоить мелкую, предательскую дрожь в своих руках, и внутренне приготовилась к неизбежному разговору. Массивные деревянные двери медленно открылись, и медный колокольчик над входом радостно звякнул, возвещая о появлении этого неожиданного гостя из прошлого.
Часть 7
В уютном зале кафе сидело лишь несколько самых ранних гостей. У окна сосредоточился над свежей газетой постоянный посетитель — дед Петр, а за соседним столиком тихо переговаривалась пара студентов, спрятавшись за мерцающими экранами своих ноутбуков. Все они на короткое мгновение подняли глаза, инстинктивно почувствовав то густое, тяжелое напряжение, которое внезапно повисло в теплом воздухе. Игорь неуклюже остановился у массивной деревянной стойки, за которой стояла Валя. Он долго, мучительно молчал, нервно переминаясь с ноги на ногу, будто не зная, куда деть собственные руки.
— Привет, Валя, — наконец с большим трудом выдавил он из себя.
Его голос звучал надтреснуто и хрипло, будто от очень долгого, изнурительного молчания. Она не ответила на приветствие. Лишь смерила его взглядом — подчеркнуто холодным, но абсолютно спокойным, так, как смотрят на совсем чужого, неинтересного человека. В его впалых глазах больше не было той знакомой, колючей дерзости; там плескалась лишь бездонная усталость и что-то очень похожее на запоздалое раскаяние.
— Что тебе нужно, Игорь? — прямо спросила она, защитным жестом скрестив руки на груди.
Её тон был идеально ровным, но в нем чувствовалась непоколебимая сталь. Мужчина тяжело сглотнул, опустил взгляд на свои потертые ботинки и тихо, почти шепотом произнес:
— Я приехал, чтобы попросить у тебя прощения. Я прекрасно знаю, что натворил. Я наконец понимаю, как сильно и как долго причинял тебе боль.
Валя лишь горько, уголками губ улыбнулась, а её брови удивленно взлетели вверх.
— Прощения? Ты это серьезно? — её голос едва заметно зазвенел. — Ты действительно думаешь, что можешь просто так прийти сюда после всего, сказать несколько жалких слов, и всё магическим образом забудеться? Ты безжалостно разрушил всё, что у нас когда-то было, Игорь. Ты годами плевал на мою любовь, на наши общие годы жизни.
Он медленно поднял на неё глаза, в которых теперь открыто стояли слезы.
— Я вовсе не жду, что ты меня когда-нибудь простишь. Просто… я больше не могу жить с этим страшным грузом. Я потерял абсолютно всё в своей жизни — Елену, того ребенка, самого себя. Ты была лучшим, что со мной случалось, а я, дурак, этого так и не оценил.
Валя медленно покачала головой, не чувствуя никакого сочувствия к его слезам.
— Ты жалеешь вовсе не обо мне, Игорь. Ты плачешь только из-за того, что остался у разбитого корыта. Если бы Елена не бросила тебя тогда у нотариуса, ты бы никогда сюда не приполз.
Её слова падали, как тяжелые камни — резкие, безжалостные, но абсолютно правдивые. И он сам это прекрасно осознавал. Игорь глубоко, судорожно вздохнул, а его и без того сутулые плечи опустились еще ниже.
— Возможно, ты и права, — тихо согласился он. — Но я просто очень хотел увидеть тебя еще раз. Увидеть своими глазами, что ты счастлива.
— Я счастлива, — отрезала Валя, глядя ему прямо в глаза. — Счастлива без тебя.
Он молча кивнул, будто принимая свой окончательный, заслуженный приговор, и медленно повернулся к выходу.
— Игорь, — вдруг окликнула она его в спину.
Он с надеждой обернулся, остановившись на полпути.
— Никогда не приходи сюда больше. Просто оставь меня в покое навсегда.
Он еще раз обреченно кивнул, толкнул тяжелую дверь и вышел вон. Медный колокольчик в последний раз меланхолично звякнул, закрывая эту страницу её жизни.
Валя осталась стоять за своей стойкой, неотрывно глядя сквозь чистое стекло, как фигура Игоря медленно растворяется в густом, сыром осеннем тумане, который уже начал оседать над Уманью. В тот же миг она физически почувствовала, как с её хрупких плеч навсегда спадает невидимый, многотонный груз прошлого. Впервые за очень долгое время в её измученной душе не осталось ни капли жгучего гнева, ни горькой обиды — только хрустальный покой и невероятная легкость. Казалось, она наконец сбросила с себя старую, затертую до дыр и пропахшую чужими духами одежонку.
Она глубоко вдохнула ароматы свежей выпечки и вернулась к своим гостям, которые всё это время наблюдали за этой немой сценой с тихим, осторожным интересом. Валя заставила себя искренне улыбнуться.
— Простите, пожалуйста, за этот маленький утренний спектакль, — сказала она, неловко пожав плечами.
Дед Петр примирительно махнул своей морщинистой рукой, откладывая газету:
— Да что там говорить, Валюша. В жизни всякое случается. Главное, что ты так крепко держишься.