Вдруг пространство разорвала вспышка света — абсолютно чистого, ослепительного и теплого. Земля содрогнулась в последний раз, будто с облегчением выдохнула застоявшийся воздух. Когда густая пыль медленно осела на землю, на месте темного подвала остался лишь идеально ровный круг, выложенный из белого, чистого камня. А в самом его центре, сквозь глубокую трещину в мертвом бетоне, несмело пробивался к свету крошечный росток — ярко-зеленый и полный жажды жизни.
Назар медленно повернулся и ступил на старую дорогу. Где-то за его хрупкой спиной растворялись в воздухе тихие, радостные голоса — души пятерых детей наконец обрели долгожданную свободу. Мальчик поднял свой взгляд к вечернему небу. Пятые двери были надежно закрыты. Оставались еще одни, последние врата. Но открывать их предстояло уже совсем не ему.
Назар бесследно растворился в густых вечерних сумерках, а эхо от его легких шагов утонуло в монотонном шуме ветра. Олег Иванович остался абсолютно один у идеально ровного круга из белого камня, где еще минуту назад зияла пасть мертвого подвала. Маленький зеленый росток, упрямо пробившийся сквозь толщу бетона, казался единственным живым существом в этой пустоте.
Мужчина осторожно, кончиками пальцев, коснулся его хрупких листьев и вздрогнул — растение излучало мягкое, почти человеческое тепло, будто тихо дышало. Он стоял на коленях, чувствуя, как многолетний, удушающий груз вины медленно отступает от сердца. Однако на его место уже заползала новая тревога. Что теперь станет с Назаром? И что означали его слова о последних дверях, которые еще предстоит открыть?
Дорога назад в Киев слилась в один сплошной, изнурительный поток. Двигатель автомобиля ровно гудел на ночной трассе, а россыпь звезд над головой казалась бесконечно далекой и безразличной. В воспаленном сознании Олега беспрестанно крутилась последняя фраза мальчика: «Остались еще одни. Но открывать их предстояло уже совсем не ему». Он не мог до конца постичь скрытый смысл этих слов, но интуиция безошибочно подсказывала: эта история еще не дошла до своего финала.
В роскошном поместье его ждала Соломия. Она не спала. Девушка стояла на пороге освещенного холла, нервно сминая в руках тот самый вышитый платок, которым когда-то прикрывала свои неподвижные ноги. Ее глаза сияли необычным, взрослым светом — знанием, которое было слишком тяжелым для подростка.
— Папочка, ты все-таки сделал это, — ее голос едва дрожал, когда она бросилась в его объятия. — Я почувствовала это всем телом. Я видела свет.
— О чем ты говоришь, моя родная? — Олег крепко прижал дочь к груди, но сердце снова болезненно сжалось от недоброго предчувствия.
— О нем. О нашем Назаре. И обо всех них, — она осторожно отвела взгляд в сторону. — Те дети теперь свободны. Но он… его собственная миссия еще не завершена.
Олег отчаядушно хотел расспросить больше, вытянуть из нее каждую деталь, но Соломия лишь печально покачала головой и молча направилась в свою комнату. Ее шаги были почти невесомыми, но каждый легкий звук отдавался в душе отца похоронным звоном. В ту долгожданную ночь кровать снова осталась нетронутой. Запершись в кабинете, мужчина лихорадочно листал стопки старых документов, касавшихся детского дома в Черкассах. Он отыскал списки. Имена тех, кого навсегда забрала вода. Тарас, Елена, Максим, София и Назар. С выцветших, зернистых фотографий на него смотрели детские лица. Олег физически чувствовал их взгляды на своей коже, будто они стояли прямо за его спиной.
Вдруг снаружи, со стороны осеннего сада, послышался подозрительный шелест мокрой травы. Мужчина резко встал, так и не выпустив из рук фотографию Назара. Там, под кроной раскидистой липы, снова замер знакомый силуэт. Это был не мальчик. Это была та самая высокая фигура, чье лицо надежно скрывал глубокий капюшон. Ее глубокие, полные грусти глаза смотрели сквозь пространство, прямо в душу Олега. Но на этот раз он не испугался. Он не побежал прятаться. Мужчина остался стоять у открытого окна, до белизны костяшек сжимая старый снимок.
— Я признал свою вину. Я искупил ее, — прошептал он в темноту. — Чего еще ты от меня хочешь?
Силуэт не пошевелился. А через мгновение просто растаял в воздухе, словно его проглотил ночной туман. Камеры безопасности, как и в прошлый раз, не зафиксировали ничего, кроме голых веток под ветром. Однако, вернувшись к столу, Олег увидел новое письмо. Та же пожелтевшая бумага, тот же конверт без марки. Внутри его ждала лишь одна короткая строка: «Последние двери — это твоя правда».
Он бессильно опустился в кожаное кресло, чувствуя, как пульс бьет в виски. Правда? Он же только что раскаялся, он молил о прощении на руинах. Чего еще от него требует эта сила? И вдруг в голове вспыхнуло болезненное воспоминание. Тот несчастный детский дом вовсе не был его единственным сомнительным проектом. Были и другие объекты. Школы, городские больницы, амбулатории — места, где он, ослепленный жаждой быстрой прибыли и карьерного роста, сознательно шел на опасные компромиссы. Сколько еще ошибок он закопал в собственном прошлом?
На следующее утро Соломия сама подошла к отцу. Ее лицо было бледным и сосредоточенным.
— Папа, я сегодня видела странный сон, — тихо начала она. — Там снова был Назар. Он стоял на берегу реки, а вода вокруг него ярко светилась. Он просил передать, что ты обязан вспомнить. Что-то чрезвычайно важное. Что-то о самом себе.
— Что именно я должен вспомнить? — Олег наклонился к ней, чувствуя, как невидимая петля тревоги стягивает горло.
— То, что ты так старательно прячешь, — ее голос перешел на едва слышный шепот. — То, что ты заставил себя забыть.