Вместе они прочесывали густые леса под Киевом, находя пропавших детей. Вместе обнаруживали тщательно замаскированные тайники с оружием под гнилыми досками старых гаражей. Вместе загоняли в угол опасных преступников, которым хватало глупости думать, что от служебной овчарки можно убежать.
Их операции всегда завершались успехом, ведь Гром был бесшумным и неотвратимым, словно тень. Каждый пережитый риск только закалял их доверие. Однако самыми крепкими нитями их сшивали моменты вне работы. Тихие прогулки по набережной Днепра, ночные патрулирования под убаюкивающий шум дождя за окном служебного авто. Денис никогда не относился к Грому как к полицейскому инвентарю. Этот пес был его семьей.
В отделении все знали: когда Денис напрягал плечи, Гром мгновенно становился в стойку. Когда из груди собаки вырывалось низкое рычание, офицер доставал оружие. А когда Денис искренне смеялся, Гром гордо вилял хвостом, будто гордясь тем, что способен вызвать улыбку на лице хозяина даже после самой изнурительной смены. Гром заполнил в жизни Дениса ту пустоту, которую оставила тяжелая работа, утраченные иллюзии и одиночество.
Никто не мог даже предположить, что этот идеальный мир вскоре разлетится вдребезги. Ночь, которая перечеркнула все, начиналась рутинно. Было холодно, тихо и как-то тревожно. Сам воздух над городом казался густым, будто предупреждая о неотвратимом.
Капитана Руденко и Грома отправили проверить заброшенный завод в промышленной зоне на Выдубичах. Охранник соседнего предприятия сообщил о подозрительных отблесках фонарей и глухом металлическом лязге. Другие патрульные, возможно, списали бы все на искателей металлолома или бездомных, но Денис почувствовал неладное. Гром напрягся в ту самую секунду, когда они покинули салон патрульного автомобиля. Огромная ржавая коробка старого цеха высилась перед ними, поглощая свет.
Изморось барабанила по остаткам оконного стекла. Денис крепче намотал поводок на кисть.
— Рядом, — едва слышно выдохнул он.
Собака ответил тихим сопением. Его мышцы превратились в стальные пружины, а нос жадно втягивал влажный воздух. Вдруг ударил запах. Не привычная сырость или плесень, а чтото резкое, химическое, режущее обоняние. Запах газа. Уши Грома встали торчком.
Пес уверенно потянул хозяина сквозь мрак. Он останавливался каждые несколько шагов, принюхивался и издавал глухое предупреждающее рычание. Источник шума скрывался в самом дальнем углу просторного помещения.
Трое мародеров небрежно вырезали остатки промышленного оборудования. Рядом с ними стояли баллоны с кислородом и пропаном. Из одного из газовых резаков с шипением вырывалось пламя, лизав старую толстую трубу.
Когда Гром с громоподобным лаем вылетел из темноты, началась паника. Один из преступников бросился наутек, второй схватил тяжелый кусок ржавой арматуры. Третий, пятясь от ужаса, случайно задел тяжелым ботинком старый вентиль на магистральной трубе, которая годами считалась пустой.
Денис мгновенно выхватил пистолет и выстрелил в потолок.
— Полиция! Стоять!
Гром молнией бросился вперед, сбивая с ног вооруженного арматурой человека. Но в эту самую секунду пространство разорвал пронзительный свист. Газ под бешеным давлением ударил из поврежденной магистрали прямо в открытое пламя оставленного резака.
— Гром, назад! — крик Дениса утонул в реве стихии.
Времени не осталось. Ослепительная оранжевая вспышка выжгла кислород, превращая цех в раскаленную печь. Ударная волна была такой силы, что Дениса отбросило, как куклу, с силой впечатав в массивную бетонную колонну. Мир раскололся на огонь, едкий дым и оглушительный грохот разрушения.
Офицер попытался опереться на руки, но с ужасом осознал, что не чувствует собственного тела ниже пояса. Его ноги были намертво придавлены обломками бетонного перекрытия. Пыль и пепел забивали легкие. Превозмогая удушье, он отчаянно звал напарника.
— Гром! Гром!
Откуда-то из-за стены огня донесся слабый ответ — сдавленный, полный боли лай. Сквозь черную завесу дыма Денис разглядел знакомый силуэт. Собака, сильно прихрамывая, упрямо пытался пробиться к хозяину.
Но вдруг с жутким скрежетом обрушилась еще одна секция металлической крыши. Она упала сплошной стеной, навсегда отрезая Грома стеной раскаленного бетона и огня. А затем наступила мертвая тишина.
Когда спасатели вытащили Дениса из-под завалов, он был едва в сознании. Они сканировали руины тепловизорами, но экраны показывали лишь сплошное белое марево пожара. Вердикт был единогласным: температура внутри была несовместимой с жизнью. Там не осталось никого.
Но в ушах Дениса продолжал звучать тот последний, отчаянный лай. Врачи в реанимации говорили, что он родился в рубашке. Выжить в таком аду — настоящее чудо. Денис ненавидел эти слова. Когда он открыл глаза в стерильной белизне больничной палаты, тишина показалась ему оглушительной. Он попытался пошевелить пальцами ног, но тело не отозвалось.
Однако самым страшным ударом стала не потеря ног. Хуже всего стало тогда, когда он задал единственный вопрос, ради которого еще держался за сознание.
— Где Гром?