Следующая пауза была дольше. Дмитрий Сергеевич анализировал вводные данные.
— Дом до сих пор оформлен на вас? — уточнил он.
— Единоличный собственник.
— То есть вы не просите у меня разрешения, — спокойно констатировал он. — Вы просите обеспечить процедуру.
— Именно так.
Он медленно, с расстановкой выдохнул в слуховую трубку.
— Тогда слушайте меня внимательно. С юридической точки зрения они не арендаторы. Они — лица, которые пользуются помещением по согласию собственника. Соответственно, это согласие может быть отозвано в любой момент. Мы подготовим официальную Требование об устранении препятствий в пользовании собственностью и выселении. Его нужно вручить правильно. Без криков, без полиции на первом этапе. Только бумага.
Я закрыла глаза и почувствовала, как тяжёлый, застойный груз в груди наконец растворяется.
— Завтра, — сказала я.
— Завтра, — подтвердил адвокат. — Я вышлю своего помощника, чтобы он вручил документы под подпись. Вам необязательно там присутствовать.
— Хорошо.
Перед тем как попрощаться, он немного смягчил тон и добавил:
— Маргарита Васильевна… вы же понимаете, что это навсегда изменит ваши отношения с дочерью?
— Я знаю, Дмитрий Сергеевич. Но они уже изменились. Я просто перестала делать вид, что всё в порядке.
Когда разговор закончился, я наконец сделала глоток того кофе. Он был остывшим и горьким, но, удивительно, хорошо приводил в чувства.
Я легла на идеально заправленную постель прямо в одежде и провалилась в глубокий сон. Так спит человек, который после долгого утомительного путешествия наконец сбросил с плеч тяжёлый рюкзак. За окном Киев продолжал жить своей ночной жизнью, не обращая на меня внимания. Но внутри этой тихой комнаты решение было принято окончательно.
И уже завтра утром в дом, из которого меня приказали выгнать, постучит гость. Гость, который придёт не из вежливости, а от имени закона.
Утро наступило с прохладным осенним киевским светом, который просочился сквозь плотные шторы гостиничного номера и мягко коснулся моего лица, словно успокаивающая рука. Я проснулась без будильника. И, что гораздо важнее, — без того привычного, липкого чувства тревоги, которое последние годы неизменно встречало меня каждое утро в моём собственном доме.
Впервые за долгое время мои первые мысли не вращались вокруг того, в каком настроении сегодня проснётся Вадим, не будет ли он хлопать дверцами кухонных шкафчиков и как тихо мне придётся ходить по коридору, чтобы не спровоцировать очередной приступ его раздражения. Мои мысли были чёткими, упорядоченными и ясными, как те архивные документы, ровно лежащие на моём рабочем столе.