Уже поздно вечером, когда городская суета немного стихла, мой телефон отозвался звонком от Захара. Его слова стали финальным аккордом в этой симфонии разрушения моего бывшего мужа.
— Он собрал вещи, — произнес Захар без всяких прелюдий.
— То есть? Куда он мог уехать?
— Я дал ему неделю на поиск жилья. Прошло всего пять суток, но когда я вернулся с работы, он уже застегивал чемодан. Сказал, что оставаться в столице для него невыносимо. На каждом шагу он ловит на себе узнающие, презрительные взгляды.
— И куда лежит его путь?
— Конкретики не было. Бормотал что-то невнятное про шанс начать все с чистого листа где-то за границей. Кажется, упоминал Испанию, окрестности Аликанте. — Захар сделал тяжелую паузу. — Галя, я никогда в жизни не видел брата в таком состоянии. Из него будто вынули стержень. Он абсолютно, тотально раздавлен.
— Это закономерно, — ответила я, и в этих словах не было ни капли лукавства.
— Неужели? Но ведь он, как ни крути, остается биологическим отцом твоего ребенка.
— Биология, Захар, еще никого не сделала настоящим отцом. Отцовство измеряется присутствием в жизни ребенка. Способностью отодвинуть свое эго на задний план ради его блага. Готовностью стать стеной между своей семьей и опасностью. Твой брат же предпочел защиту собственных иллюзий и удовлетворение своих прихотей.
— Наверное, ты права. — С его губ сорвался глухой вздох. — Как бы там ни было, я искренне верю, что вам с племянницей без его присутствия будет дышаться гораздо легче.
— Мы не просто верим. Мы это точно знаем.
Прошло полгода. Я стояла на залитой солнцем кухне нашей подольской квартиры, готовя для Даши ее любимый утренний омлет. Солнечные лучи свободно лились сквозь панорамные окна пространства, которое никогда не отравляли ложь или неискренность. Каждый уголок здесь дышал свободой. Это было место, сотканное из нашей собственной правды.
Юридическая точка в нашей истории была поставлена три недели назад. Елена Викторовна сдержала свое слово, продемонстрировав в зале суда хватку настоящего бультерьера. Игорь покинул судебное заседание с ключами от своей машины, одним чемоданом повседневной одежды и жалкими остатками средств, которых едва хватило бы на полгода очень скромного существования. Весь остальной капитал суд справедливо передал мне: выручку от продажи загородного коттеджа, принудительно взысканные активы из его кипрских тайников, корпоративные права, переданные в счет погашения долгов, и солидные ежемесячные алименты. Мы с дочерью получили железную гарантию безоблачного будущего.
— Мам, твое имя снова в заголовках, — сказала Даша, держа смартфон одной рукой, а другой поднося ко рту кусочек тоста.
Я едва слышно вздохнула, ожидая очередную порцию сплетен.
— Чем я опять не угодила обществу?
— На этот раз все наоборот. «Как столичная жительница превратила скандальный развод в мощный инвестиционный портфель». Журналисты окрестили тебя финансовым гением современности.
И в этом не было преувеличения. Получив доступ к капиталу, я привлекла топового финансового советника и начала методично инвестировать в коммерческую недвижимость и перспективные акции. Мои активы уже генерировали стабильный денежный поток, образовательный траст для Даши был юридически неприкосновенен, а моя собственная финансовая независимость была забетонирована на десятилетия вперед.
— До гениальности мне далеко, — спокойно возразила я. — Я просто наконец позволила холодному разуму принимать решения, отключив эмоциональные качели.
— Вот именно это умение и делает тебя гениальной.
Экран моего телефона коротко завибрировал, оповещая о входящем сообщении от неизвестного абонента. «Галя, это Игорь. Я сейчас в Испании. Пишу, потому что хочу, чтобы ты знала: я жалею. Абсолютно обо всем. Я живу надеждой, что когда-нибудь ты найдешь в себе силы меня простить».
Я молча повернула экран к Даше. Она пробежала глазами по тексту и равнодушно пожала плечами.
— Собираешься что-то отвечать?
— А ты видишь в этом хоть каплю смысла?