Елена побежала. Не быстро, не скоординированно — это было просто паническое бегство загнанного зверя. Ирина бросилась вниз по чёрной лестнице для прислуги, двигаясь быстрее, чем Анна успела подняться из кресла. Она услышала, как хлопнула входная дверь, как ворвался холодный воздух, как застучали быстрые шаги по брусчатке подъездной дорожки.
Когда Ирина выскочила на улицу, Елены уже не было видно. Она не была бегуньей — ни физически, ни психологически. Она не могла убежать далеко.
Ирина схватила ключи от своей машины и медленно поехала по улицам элитного посёлка, ускоряясь, когда не находила сестру. Она объехала район дважды. Проверила парк, соседние улицы, стоянку у супермаркета. Ничего. Телефон Елены остался лежать на кровати.
К вечеру страх сжал горло Ирины стальными тисками. Елена не была в безопасности на улице в таком состоянии.
Наконец Ирина ударила по тормозам и развернула машину. Больница. Если Елена куда-то и пошла в своём отчаянии, то только туда, куда её тянула самая свежая боль. В частную клинику «МедЭлит».
Когда Ирина вбежала в холл клиники, люминесцентные лампы показались ей слишком яркими и стерильными. Она подошла к стойке регистрации.
— Простите, — резко начала она. — К вам не поступала женщина по имени Елена Савицкая…
— Мы не разглашаем информацию о пациентах, — заученно ответила администратор.
Ирина наклонилась над стойкой, её глаза пылали.
— Пожалуйста. Она моя сестра. Она в ужасном состоянии. Она потеряла здесь ребёнка два дня назад.
Лицо девушки вдруг смягчилось.
— О… вы о госпоже Елене.
Внутри Ирины всё оборвалось.
— Она здесь?
— Она была здесь, — вздохнула администратор. — Но ушла час назад. Ничего не сказала.
Паника ударила с новой силой.
— Она с кем-то разговаривала? С медсестрой? С врачом?
— Она несколько минут говорила с врачом Ковальчуком.
— Он ещё здесь?
— Кабинет номер три.
Ирина даже не поблагодарила. Она стремительно прошла по коридору и без стука открыла дверь третьего кабинета.
— Входите, — устало отозвался мужчина.
Врач Ковальчук оторвал взгляд от монитора. Мужчина средних лет, с добрыми, но измученными глазами — теми самыми глазами, которые Ирина сейчас ненавидела, потому что он видел Елену в ту страшную ночь и позволил ей вернуться в ад.
— Я Ирина Ткаченко, — жёстко сказала она. — Сестра-близнец Елены.
Глаза врача расширились.
— Близнец? Она никогда не упоминала…
— Она многого не упоминает, — отрезала Ирина, закрывая за собой дверь. — Мне нужно спросить вас о характере её травм.
Его лицо мгновенно закрылось.
— Это конфиденциальная информация. Я не имею права.
Ирина упёрлась обеими руками в его стол, нависая над ним.
— Моя сестра пропала. Её муж и его мать собираются упрятать её в психлечебницу, и вы, похоже, часть их плана. Вы должны мне правду. Немедленно.
Огромный бальный зал «Премьер Плазы» был залит светом софитов и гулом сотен голосов самых влиятельных людей столицы. Благотворительный вечер семьи Савицких был в самом разгаре. Максим только что закончил свою идеальную, отрепетированную речь о «семейных ценностях и поддержке тех, кто в этом нуждается». Зал взорвался вежливыми аплодисментами.
Но вдруг музыка резко оборвалась. Микрофоны на сцене издали неприятный визг.
Вместо лёгкого джаза из мощных динамиков на весь зал прозвучал новый, громкий голос. Мужской, усталый голос. Голос врача Ковальчука.
— Этот выкидыш не был вызван случайным падением. — эхом разносилось под хрустальными люстрами. — Он был спровоцирован применением внешней физической силы.
Зал замер. Мёртвая, тягучая тишина повисла в воздухе, раздавив светские улыбки. Максим качнулся, будто получил реальный физический удар, и отступил на шаг от микрофона. Анна судорожно вцепилась накрашенными ногтями в край фуршетного стола, чтобы не упасть.
Голос Ирины, чистый и беспощадный, разрезал этот шок, прозвучав с другого конца зала:
— Елена не потеряла своего ребёнка из-за несчастного случая. Она потеряла его, потому что Максим это спровоцировал, а Анна с помощью взяток всё скрыла.
Бальный зал взорвался хаосом. Женщины в дорогих платьях шокированно прикрывали рты ладонями. Влиятельные мужчины тихо ругались сквозь зубы. Вспышки камер фотографов, которых Савицкие сами же и пригласили для пиара, начали слепить глаза одна за другой.
Максим рванулся вперёд, дико мотая головой.
— Нет! Нет, это ложь! Это больная выдумка! Она всё перевирает!
— Нет, Максим, — Ирина медленно шла сквозь толпу, которая расступалась перед ней. — Это та самая правда, которую вы пытались закопать. Вместе с моей сестрой.
Его грудь тяжело вздымалась. Глаза панически метались между объективами камер, возмущёнными лицами гостей и спокойным взглядом Ирины. Впервые в жизни Максим Савицкий выглядел как человек, идущий ко дну. И не потому, что ему было жаль Елену, а потому, что весь мир наконец увидел его настоящее лицо.
Анна сделала шаг навстречу Ирине, её голос сорвался на жалкий, дрожащий шёпот:
— Ира… останови это. Мы можем всё уладить. Мы можем договориться. Я выпишу любой чек.
Ирина медленно склонила голову.
— Я не веду переговоров с людьми, которые планировали принудительную госпитализацию моей сестры.