Елена долго смотрела на экран, а потом нажала кнопку блокировки.
— Не сегодня. Ещё не время.
Но родители уже ждали их внизу лестницы. Они бросились навстречу дочерям, их лица пылали от вины и страха.
— Олю, солнышко наше! — запричитала мать. — Мы же понятия не имели, что всё настолько…
— Вы прекрасно всё знали, — спокойно и холодно перебила Елена.
Отец сделал виноватый шаг вперёд.
— Мы просто давили на тебя, потому что очень боялись потерять бизнес…
— Вы давили на меня, потому что собственный комфорт ценили больше, чем безопасность и жизнь своего ребёнка, — отрезала Елена.
Глаза матери наполнились слезами.
— Умоляю, дочка, поехали домой. Мы всё исправим. Мы начнём сначала.
Елена покачала головой.
— Вы не сможете этого исправить. А я устала защищать людей, которые никогда не защищали меня.
Родители стояли как вкопанные. Казалось, они до последнего ждали увидеть прежнюю Елену — тихую, запуганную, послушную девочку, которая всегда уступала. Но той девочки больше не существовало.
Ирина мягко положила руку сестре на спину, уводя её прочь от них. Близняшки шли к машине Ирины, и ночную тишину нарушал лишь отдалённый гул журналистов у центрального входа.
Когда они подошли к пассажирской двери, Елена вдруг остановилась.
— Ира?
— Да?
Елена подняла голову. Её глаза блестели, но не от страха, а от новой, незнакомой ей силы.
— Спасибо, что вернулась за мной.
Ирина ласково провела рукой по щеке сестры.
— Я никогда тебя не оставляла, — сказала она. — Просто ты об этом не знала.
Они сели в машину. Когда Ирина тронулась с места, оставляя роскошное здание отеля позади, Елена прислонилась головой к стеклу, наблюдая, как огни ночного Киева сливаются в яркие полосы. Она тихо, протяжно выдохнула. Это был звук человека, который наконец стал свободным.
Ирина протянула руку и крепко сжала ладонь сестры. Тихим голосом, предназначенным только для них двоих, она произнесла главную истину этой истории:
— Самую удобную жертву безопасно ломать лишь до тех пор, пока она не перестанет стоять в одиночку.
Впереди стелилась свободная, открытая дорога. И эта ночь наконец принадлежала только им.