6:30 утра. Назар двигался по гаражу с ритуальной медлительностью, убирая следы своей ночной битвы с металлом. Инструменты легли на свои законные места. Металлическая стружка была сметена, бракованные детали сложены в углу.
Он работал методично, точно так же, как когда-то чистил свое табельное оружие после патрулирования. В этом была какая-то своя медитация, помогавшая усмирить тревогу, распиравшую грудь, словно скороварку под давлением. Он подошел к ржавому умывальнику и начал отмывать руки от мазута, металлической пыли и остатков эпоксидной смолы. Вода сначала текла черная, потом серая, и наконец — прозрачная.
Он посмотрел на себя в треснутое зеркало. Оттуда на него смотрел мужчина, который выглядел на десять лет старше, чем вчера утром. Изможденный, напуганный, но полный несгибаемой решимости.
Он переоделся в чистую футболку — самое приличное, что смог найти в своем шкафчике. Хотя это не имело никакого значения. Жнец и его люди приедут сюда не для того, чтобы оценивать его гардероб. Они приедут судить его работу. Решать, кто он: чудотворец или наглый аферист, заслуживающий сурового наказания по законам улиц.
«Я рисковал и раньше, — думал Назар, сидя на табурете рядом с готовым креслом. — В армии я ставил собственную жизнь на кон чаще, чем мог вспомнить». «Доверяй своему чутью», — говорил командир. «Твое чутье знает вещи, до которых твой мозг еще не додумался».
Но это было другое. Это была ставка на чужую жизнь. Если он ошибся, София будет страдать. Она проведет следующие годы в муках, но теперь еще и будет знать, что кто-то попытался ей помочь и потерпел крах. Это уничтожит ту кроху надежды, которая у нее еще оставалась. А что до него… байкеры не оставят от него мокрого места.
Ворота гаража были распахнуты настежь, впуская прохладный утренний воздух. Где-то неподалеку на заборчике запели птицы. Залаяла чья-то собака. Обычные утренние звуки спального района. Все было таким мирным и будничным.
А потом, разрезая этот покой, словно нож шелк, Назар услышал его. Грохот.
Сначала отдаленный. Его легко можно было спутать с громом или гулом грузовиков на эстакаде. Но Назар знал правду. Он ждал этого звука. И боялся его.
Грохот нарастал, и пульс Назара ускорился, несмотря на все попытки сохранить спокойствие. Началось. Момент истины. Он остался сидеть на табурете, положив руку на подлокотник кресла, и ждал, пока девяносто пять «Стальных Воронов» решат его судьбу.
Первый тяжелый мотоцикл вывернул из-за угла, блеснув хромом в утреннем солнце. Потом второй. Потом еще пять. Десять. Назар перестал считать на третьем десятке, потому что это уже не имело смысла. Они все прибывали. Бесконечный поток черной стали и кожи. Каждый байк — это брат в клубе. Каждый всадник — тот, кто без колебаний выполнит любой приказ своего вице-президента.
Они заполнили улицу. Парковку перед СТО. Пустыри по обе стороны гаража. Девяносто пять мотоциклов выстроились в идеальную формацию, поражавшую своей военной точностью.
Звук десятков работающих двигателей стал почти осязаемым. Назар чувствовал эту вибрацию ребрами. От нее дрожали стены, а где-то за три квартала завыли сигнализации на припаркованных машинах.
А потом, один за другим, двигатели заглохли. И тишина, опустившаяся на промзону, оказалась куда страшнее этого рева.
Куда бы Назар ни посмотрел — всюду были мужчины в кожаных жилетах. Суровые лица, бороды, темные очки. Они не проявляли открытой агрессии, но от них веяло абсолютной, безоговорочной угрозой. Это были люди, которые сами устанавливали правила игры. И сейчас все их внимание было приковано исключительно к Назару.
Виктор сошел со своего байка подчеркнуто медленно. Его братья расступились, образовав живой коридор. Море кожи и хрома раскрылось, пропуская своего лидера.
Жнец остановился в трех метрах от открытых ворот гаража. Его лицо оставалось каменным, нечитаемым. Тишина растянулась, натянутая, как гитарная струна, готовая лопнуть в любую секунду.
Наконец Виктор разомкнул губы:
— Где он?
Назар спокойно указал рукой на инвалидное кресло рядом с собой, и его голос прозвучал гораздо увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле:
— Я сдержал свое слово.
Виктор двинулся вперед, и его братья потекли следом, словно темная волна. Они плотным кольцом обступили переделанное кресло. Кто-то присел на корточки, чтобы рассмотреть швы поближе, другие стояли позади, но смотрели так же пристально. Назар слышал тихий шепот:
— Совсем другой баланс…
— Легче. Намного.
— Раму перекроил. Ты видел эти карбоновые вставки? Чистая работа.
Эти мужчины переговаривались между собой низкими голосами — сухие технические оценки от людей, которые на «ты» с механикой. Которые сразу видели, что здесь изменилось что-то фундаментальное. Жнец медленно обошел кресло по кругу. Он держал руки за спиной, ничего не касаясь, но изучал каждую деталь так, будто от этого зависела жизнь.
Карбоновые панели. Измененная колесная база. Амортизаторы во втулках. Новое, анатомически правильное сиденье. Его проверка длилась пять долгих минут, и Назар все это время почти не дышал.
Наконец Виктор выпрямился и посмотрел прямо на Назара.
— Рассказывай.
У Назара пересохло в горле, но он начал объяснять. Каждую модификацию. Каждое решение. Почему он срезал титан. Почему удлинил базу. Он говорил простым языком, проявляя уважение к их уму, но не вдаваясь в лишний медицинский пафос. Эти мужчины не имели ученых степеней в инженерии, но они понимали машины. Они понимали, что функция всегда важнее формы.
Некоторые из байкеров одобрительно кивали, когда Назар объяснял перераспределение веса. Другие задавали короткие вопросы о пружинах амортизаторов — и эти вопросы доказывали, что они действительно слушают. Несколько человек оставались с каменными лицами, приберегая свой вердикт до момента, пока не увидят результат в действии.
Жнец не перебивал. Не задавал вопросов. Просто стоял и впитывал каждое слово. Его серые глаза за темными линзами оценивали не только кресло, но и самого Назара. Искали ложь. Неуверенность. Любой признак того, что этот мастер пытается впарить им красивую сказку.
Когда Назар закончил, тишина вернулась. Виктор еще раз посмотрел на кресло. Потом перевел взгляд на Назара, и тяжесть этого взгляда была почти физической.
Медленным, едва заметным движением Жнец стянул очки. И Назар увидел, что его глаза блестят. Он не плакал, нет. Но это был тот самый влажный блеск эмоций, которые сильный человек едва удерживает под контролем.
— Соля в бусе, — сказал Виктор, и его голос звучал хриплее обычного. — Сейчас мы и увидим, кто ты. Гений или труп.