Руслана Макарова задержали прямо в его столичном офисе в 16:40. Две предварительные статьи обвинения: масштабное мошенничество и воспрепятствование правосудию. Прокуратура уже открыла отдельное расследование по обстоятельствам гибели Богдана Радченко на воде. Учитывая собранную доказательную базу, это дело точно не ограничится одними бумажными махинациями.
Максим смотрел видео с задержанием отчима на экране смартфона, сидя в машине у той самой кофейни, где еще девять дней назад молодой юрист пытался его запугать. Он не чувствовал триумфа или эйфории. Вместо этого пришло нечто куда более тихое и глубокое. Полное умиротворение. Будто старый, забытый долг наконец был записан в правильную колонку бухгалтерской книги жизни.
Позвонил Денис.
— Как ты? — коротко спросил друг.
— Странно, — честно ответил Максим. — Такое чувство, будто я очень долго нес на плечах что-то тяжелое, а теперь мои руки просто не знают, куда себя деть.
— Это пройдет.
Денис сделал небольшую паузу.
— Что собираешься делать с именем?
Суды за наследство будут тянуться месяцами, а может, и годами. Но София была уверена в победе, да и Максиму никогда не нужны были те миллионы, чтобы знать, кто он на самом деле. А вот имя — это было совсем другое дело.
Максим Богданович Радченко.
Он тихо произнес это вслух в пустом салоне машины, пробуя слова на вкус и взвешивая их цену. Оно ему подходило. Оно было его. Оно всегда принадлежало ему, даже на протяжении тех тридцати двух лет, когда его заставляли верить в другое.
— Радченко, — уверенно ответил он в трубку. — Я собираюсь носить фамилию Радченко.
Он отложил телефон, завел двигатель и посмотрел на юг, в сторону Обуховской трассы, ведущей к Триполью. Он пообещал Антонине Диденко нормальный, долгий разговор за чем-то куда крепче травяного чая. Женщина ждала три десятилетия, чтобы правда вышла на свет. Она заслужила услышать от него лично, чем все закончилось, как это было и что все ее страхи и ожидания наконец обрели смысл.
Он нажал на газ и поехал навстречу осеннему солнцу, медленно садившемуся за Днепр. И впервые за столько лет, сколько он себя помнил, дорога впереди принадлежала исключительно ему.