Как только мужчина сел в машину, салон мгновенно наполнился запахом мокрой ткани, сырой земли и чем-то едва уловимым, металлическим. Он стиснул зубы, бережно придерживая правый бок, пока устраивался на сиденье. Его куртка была сильно потрёпана, а на рукаве Катя заметила выцветший, но чёткий пиксельный шеврон ВСУ.
— Вы военный? — мягко спросила она, осторожно выворачивая руль, чтобы вернуться на скользкий асфальт.
— Был, — сухо поправил он, глядя прямо перед собой на дорогу. — Списали.
Она бросила на него быстрый взгляд:
— После госпиталя? ВВК?
На его потрескавшихся, побледневших губах мелькнула тень горькой усмешки.
— А разве сейчас бывает иначе?
Дальше они ехали в полной тишине. Катя не включала радио, не пыталась заполнить пространство пустой болтовнёй о погоде. Тишину нарушали лишь монотонный стук капель по крыше да натужное гудение печки, которая изо всех сил пыталась отогреть их обоих.
На светофорах она незаметно разглядывала его. Короткая военная стрижка. Шрам, который скрывался под воротом влажного свитера. Этот мужчина казался одновременно очень молодым и невыносимо старым, словно прожил несколько жизней.
— Вы местный? — наконец нарушила она молчание.
— Нет, — ответил он ровно. — Просто проезжал. Пытаюсь добраться до Макарова.
— Это же больше тридцати километров отсюда! — Екатерина не смогла скрыть удивления.
Он едва пожал плечами:
— Пешком. Другого выбора не было.
Она крепче сжала руль. Его слова ударили её на физическом уровне.
— А как же волонтёры? Социальные службы? Эвакуационные поезда?
Мужчина издал короткий, совсем не весёлый смешок:
— Они помогли мне… найти дверь на выход.
Впереди, сквозь стену дождя, показался размытый указатель.
— Могу высадить вас здесь, у поворота, — предложила она, хотя сердце сжималось от одной этой мысли.
Но он даже не шевельнулся.
— У меня нет документов, — тихо сказал он, словно признавался самому себе. — Сгорели вместе с машиной во время эвакуации с позиций. Сказали, что восстановленные бумаги придут по почте. Когда-нибудь.
Екатерина резко нахмурилась.
— То есть вас выписали из реабилитации без документов и без копейки на билет домой?
— Я не говорил, что наша система идеальна.
Она съехала на обочину, включила «аварийку» и перевела коробку передач в режим парковки. Её руки замерли на руле.
— Вам есть где сегодня переночевать? — слова сорвались с её губ раньше, чем она успела их взвесить.
Он посмотрел на неё тем же настороженным взглядом, который она часто видела у стариков-пенсионеров в пекарне, когда те долго пересчитывали мелочь на хлеб.
— Я что-нибудь найду.
— Я спросила не об этом, — твёрдо ответила Катерина.
Через полчаса он уже сидел за её небольшим кухонным столом. Лужа воды стекала с его рюкзака на старое полотенце, которое Катя предусмотрительно бросила на линолеум. Она поставила перед ним большую чашку горячего чая с лимоном и показала, где утром можно найти банку с растворимым кофе.
Алиса сонно выглянула из коридора, моргая глазками и крепко прижимая к груди медвежонка. Катя ласково улыбнулась дочери и жестом отправила её обратно в тёплую постель.
Екатерина не была наивной. Она знала, что мир бывает жестоким. Но что-то в молчаливом достоинстве этого изуродованного шрамами мужчины подсказывало ей: он несёт на себе такой груз, которого не пожелаешь и врагу. Сегодня в её доме было свободное место на старом диване. Это всё, что ему было нужно, и всё, что она могла ему дать.
На следующее утро, когда Катя проснулась, его уже не было.
Не скрипнула дверь, не раздалось шагов. В доме царила идеальная тишина. Лишь едва уловимый аромат кофе, аккуратно сложенный плед на диване и кое-что на кухонном столе заставили её замереть на месте.
Возле раковины лежал небольшой, но тяжёлый предмет. Орден «За мужество».
Он был заметно потёрт, лента на колодке немного выцвела и обтрепалась по краям. Это была вещь, которая видела ад. Екатерина стояла, опираясь одной рукой о столешницу, а другую прижимая к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Она не решилась прикоснуться к нему. По крайней мере, не сразу. Ей казалось, что брать в руки такую святыню человеку, который её не заслужил, — настоящее кощунство. Лишь спустя несколько минут она осторожно, словно хрусталь, завернула награду в чистую бумажную салфетку. Катя спрятала её в глубокий ящик стола — туда, где хранились запасные ключи и любимые детские рисунки Алисы.