Тем временем ниже по склону, в своём тёплом домике, пани Оксана сидела у окна. Электролинию оборвало ещё несколько часов назад, и комнату освещала лишь толстая восковая свеча. На столе стояла фотография Дениса в его яркой волонтёрской экипировке. Женщина нежно провела сухим пальцем по стеклу.
— Присматривай за ними с неба, сынок, — прошептала она в полутьму. — Там ещё одна душа сегодня борется со своим штормом. Помоги им выстоять.
Назар задремал в кресле лишь под утро. Когда он открыл глаза, комната была залита ослепительным, чистым светом. Шторм разбился о карпатские скалы и бесследно исчез. Вера спала, положив тяжёлую морду ему на ботинок, а вокруг неё мирно сопели щенки. Мир за окном изменился — снег лежал мягким, бескрайним полотном. И впервые за много лет Назар не почувствовал параноидальной потребности готовиться к худшему. Он позволил себе просто выдохнуть.
В начале марта горы наконец начали оттаивать. Снег медленно уходил в землю, оставляя после себя запах сырой почвы и первой зелени. Горный поток, который когда-то едва не унёс логово Веры, теперь катил свои воды чисто и спокойно, отражая весеннее солнце.
На крыльце Назар пил утренний кофе, наблюдая за полным хаосом. Десятинедельные щенки кувыркались в дикой, неконтролируемой игре. Самая маленькая девочка — та самая, которую они вытащили с того света, — теперь громче всех лаяла на собственное отражение в весенней луже. Вера лежала рядом, растянувшись на тёплых досках. Её исхудавшее тело налилось силой, шерсть блестела, а движения стали грациозными и уверенными.
Перед полуднем во двор въехал зелёный пикап Соломии, поднимая облачка свежей грязи. Девушка вышла из машины с пластиковым контейнером медикаментов, искренне улыбаясь.
— Похоже, спасательная операция прошла даже успешнее, чем мы планировали, командир, — сказала она, поднимаясь на крыльцо.
— Вам виднее, доктор. Вы у нас главная по чудесам, — расслабленно ответил Назар.
Вскоре появилась и пани Оксана со своим фирменным яблочным пирогом. Внутри сруба, пока Соломия делала малышам последние прививки, пахло корицей и мёдом. Назар помогал держать щенков, и его большие руки двигались удивительно легко.
— Вообще-то, я хотела спросить… — серьёзно начала Соломия, убирая шприцы. — Не хотели бы вы присоединиться к нашей «Горной Лапе»? Хотя бы как волонтёр. У вас невероятный дар понимать животных.
Назар удивлённо поднял бровь:
— Хотите, чтобы бывший спасатель горного спецотряда крутил хвосты собакам?
— Я хочу, чтобы вы делали то, что умеете лучше всего, — мягко ответила она. — Помогали тем, кто упал, снова встать на ноги.
Он посмотрел в окно, где играли щенки, и коротко кивнул:
— Согласен. Пришло время спасать то, что действительно можно спасти.
Позже в тот же вечер Назар прибил над дверью хижины деревянную табличку с неровными, но чёткими буквами: «Зимний приют: Первое место, где нас выбрали жить». Сруб перестал быть укрытием от прошлого. Он стал домом.
Первый снег следующей зимы пришёл тихо. Назар стоял у окна, застёгивая свою старую флисовую куртку ГСЧС — ту самую, со светоотражающими полосами. Она больше не давила воспоминаниями о потере Максима; она просто грела. Полки в комнате теперь были заставлены фотографиями восьми овчарок в их новых семьях. Все малыши нашли свой дом. Все, кроме Веры. Она стояла рядом, прижавшись тёплой головой к его ноге.
Дверь открылась, и на крыльцо поднялись Соломия и пани Оксана с традиционным пирогом в руках. Снег легко падал на их плечи, а из открытой двери лился мягкий свет, отбрасывая полосу тепла на двор.
— Что вы планируете делать дальше, Назар? — спросила ветеринар, отряхивая шапку.
Мужчина посмотрел на заснеженные вершины Карпат и улыбнулся.
— Продолжать строить. Дом — это не там, где ты прячешься от мира. Это то, чем ты готов поделиться. Пойдёмте внутрь, девочки. Чай уже заварился.