За окном автомобиля плавно проплывали до боли знакомые пейзажи родного города. Широкий Днепр ослепительно сверкал под послеобеденным августовским солнцем, словно кто-то рассыпал миллионы бриллиантов по воде. Большие стеклянные торговые центры, куда Елена так любила вытаскивать его по выходным. Летние террасы стильных ресторанов, молодёжь, беззаботно гуляющая по тротуарам со стаканчиками холодного кофе…
Город жил своим привычным, быстрым и комфортным ритмом, словно навсегда застыл в параллельной, защищённой реальности. Этот острый, беспощадный контраст двух совершенно разных миров сильно резал по натянутым нервам. Максим снова чувствовал себя астронавтом, который только что приземлился на Землю после долгой, изнурительной экспедиции на крайне враждебную планету.
В кармане тактических штанов вдруг завибрировал смартфон. Это посыпались десятки новых сообщений в закрытом чате их взвода. Ребята, которые тоже уехали на заслуженный отдых, уже активно и шумно планировали, где именно встретиться на выходных в центре, чтобы «посидеть как белые люди и выпить нормального пива». Максим даже не стал открывать приложение, просто смахнув уведомления с экрана. Не сегодня и точно не завтра. Сейчас для него во всей огромной Вселенной существовала только Елена.
Чем ближе жёлтое такси подъезжало к их улице, тем громче и чаще колотилось его сердце, отдавая пульсацией в висках. Максим бросил быстрый, критический взгляд на своё отражение в тёмном тонированном стекле автомобиля. Выглядел он, мягко говоря, совсем не как романтический киногерой. Лицо сильно осунулось, заострив скулы так, что о них можно было порезаться. Кожа огрубела от постоянного ветра и палящего солнца, превратившись в тёмную, жёсткую медь.
У уголков глаз пролегла сетка новых, глубоких морщин, которых точно не было ещё полтора года назад. Волосы были острижены машинкой почти под ноль. А на правой стороне шеи чётко виднелся ещё совсем свежий, красноватый шрам от металлического осколка. Не испугается ли его Елена этих внешних перемен? Узнает ли она в этих жёстких чертах того самого Максима, которого со слезами на глазах когда-то провожала на перроне?
Автомобиль наконец свернул на их узкую, уютную линию на Осокорках. Максим невольно подался всем корпусом вперёд, жадно впиваясь взглядом в знакомые архитектурные формы и заборы соседей. Номер 42. Ещё несколько десятков метров.
— Вот здесь, справа, у высокого коричневого забора из профнастила, можете остановиться, — хрипло скомандовал он водителю, внезапно почувствовав, как мгновенно и полностью пересохло во рту.
Он увидел знакомый скат крыши своего дома. Увидел раскидистую ветку груши, которую они сажали вместе в первый же год счастливой жизни на новом месте. А потом… потом он увидел их.
Кровь мгновенно, за долю секунды, отхлынула от лица Максима. Его большие ладони вдруг покрылись липким, ледяным потом. Его словно с размаху ударили под дых невидимой стокилограммовой кувалдой, выбив весь воздух из лёгких.
У их кованых ворот были припаркованы две машины: тёмно-зелёный военный пикап с чёрными номерами и большая белая карета скорой помощи. Её включённые синие проблесковые маячки тревожно и ритмично отражались на коричневом заборе, создавая жуткую светомузыку посреди солнечного дня. Во дворе, образовав напряжённое, идеально ровное полукольцо, стояли люди в военной форме. Это точно, стопроцентно были не его боевые товарищи, которые вдруг решили заехать в гости без предупреждения. Их позы были подчёркнуто официальными, спины — каменными и неестественно прямыми.
Среди них очень чётко, как бельмо на глазу, выделялся старший офицер в парадном кителе. Он нервно сжимал в руках тёмную канцелярскую папку с документами. Чуть позади замерли двое медиков в специальной форме, держа наготове тяжёлую оранжевую реанимационную сумку, готовую к немедленному использованию.
А в самом эпицентре этого страшного, сюрреалистического полукруга стояла его Елена.
Она была одета в глухое, закрытое чёрное платье, которого он никогда раньше не видел в её гардеробе. Даже из салона такси, сквозь тонированное стекло, Максим чётко видел, как мелко, жутко и неконтролируемо дрожат её хрупкие плечи. Военный психолог очень осторожно, словно хрустальную, готовую разбиться вазу, поддерживал её под локоть. Он явно опасался, что она просто потеряет сознание и упадёт на твёрдую брусчатку двора.
Такси плавно и бесшумно остановилось в нескольких метрах от ворот. Максим не мог пошевелить ни одной мышцей своего натренированного тела. Он буквально забыл, как работают лёгкие и как вообще надо дышать. Это была какая-то безумная, сюрреалистическая ошибка. Это был самый страшный, самый тёмный кошмар, который только может присниться измученному солдату в холодном окопе.
Это была группа оповещения.
Каждый без исключения военный на фронте знал этот страшный протокол наизусть. Это были те самые люди, которые приходят в дом тогда, когда возвращаться туда уже некому. Те самые вестники горя, которые приносят в тонкой бумажной папке конец целого мира. Но ведь он был жив! Он сидел прямо здесь, на заднем сиденье обычного киевского такси, дышал, моргал, чувствовал под ботинками резиновый коврик автомобиля.
— Эй, командир… Тебе плохо? Что-то случилось? Сердце прихватило? — крайне встревоженно спросил таксист, обернувшись и заметив, что его пассажир вдруг побледнел до цвета белой бумаги.
Рука Максима механически, сама собой легла на пластиковую ручку дверцы. Мысли метались в голове со скоростью света, сбиваясь в запутанный клубок. Неужели какая-то глобальная ошибка в штабе? Неужели им официально сообщили, что он погиб? Он прекрасно знал, что на прошлой неделе в их секторе был чрезвычайно тяжёлый бой и батальон понёс потери. Но процедура идентификации уже должна была завершиться. Почему эти люди стоят у его дома именно сейчас, в эту секунду?
Вдруг Елена медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, подняла голову. Её глаза, красные, распухшие и воспалённые от многочасовых, бесконечных слёз, начали бессмысленно блуждать по пустой улице и вдруг… остановились на машине такси. На одно короткое, роковое мгновение их взгляды встретились сквозь тонированное стекло.
Максим увидел, как с её измученного лица мгновенно исчезли последние капли крови и жизни. Она стала белее медицинского халата врача, стоявшего позади неё. Её рот широко раскрылся в жутком, немом крике, но ни единого звука так и не прозвучало в горячем воздухе.
Военный психолог быстро проследил за её безумным взглядом. За ним, словно по невидимой команде, обернулись и остальные офицеры. Несколько пар удивлённых, предельно напряжённых глаз впились в жёлтый автомобиль.
Максим сделал глубокий, судорожный вдох, толкнул дверцу и, едва держась на совершенно ватных ногах, ступил на раскалённый августовский асфальт навстречу собственным похоронам.