Свет мощных прожекторов мгновенно залил плац. Инструкторы, на ходу застёгивая тактические жилеты и щёлкая предохранителями, высыпали из корпусов. Сектор «Восток» граничил с глухим еловым лесом — идеальным маршрутом для захода диверсантов.
Старший лейтенант Воронов жёстко координировал действия по рации:
— Первый, Второй расчёт — на фланги! Тепловизоры в активный режим! Собак взять на короткие поводки!
Полковник Коцюба кричал в трубку защищённой связи:
— Дайте мне визуальную картинку! Кто там прёт?!
— Датчики движения на заборе сработали, но камеры ничего не фиксируют! На тепловизорах чисто! — хрипел динамик.
Пока штурмовая группа цепью прочёсывала территорию вдоль бетонного забора, никто не обратил внимания на одинокую женскую фигуру у вольеров сектора «Альфа».
Я стояла в глубокой тени технического сарая. Мой взгляд был направлен не на беготню на плацу, а туда, в непроглядную темноту за колючей проволокой.
Собаки молчали.
И это было самым страшным. Полсотни натренированных псов, которые должны были бы разрываться от бешеного лая из-за сирены, стояли абсолютно молча. Они всматривались в лес. Их носы ловили ночной ветер. Они не чувствовали чужака. Они чувствовали своего.
Я медленно опустила озябшую руку в карман джинсов. Пальцы нащупали знакомый холодный металл.
Монета. Тяжёлый серебряный «челлендж коин» спецподразделения, которого по документам никогда не существовало. На аверсе — карпатская рысь, бесшумно выходящая из тени. На реверсе — дата кровавого прорыва из Иловайского котла: 29.08.2014. И позывной: Призрак.
Я сжала этот кусок металла в кулаке так, что острые грани впились в кожу.
— Ты всё-таки пришёл, — едва слышно прошептала я в темноту.
Через тридцать минут напряжённых поисков Воронов дал команду отбоя.
— Ложное срабатывание. Возможно, зверь проскочил. Возвращаемся.
Но в душе он знал, что врёт. Он лично видел ювелирный разрез на проволоке, который неизвестный успел замаскировать. Кто-то профессионально тестировал их охрану.
Когда инструкторы возвращались в тёплые помещения, Андрей вдруг заметил меня. Я стояла у вольера Бурана, сжимая швабру. Но огромный малинуа сидел, плотно прижавшись к сетке ровно там, где стояла я, и его взгляд был прикован к лесу.
— Ты почему не в укрытии?! — раздражённо рявкнул Воронов.
— Мне здесь как-то безопаснее, — тихо ответила я.
— А ну марш в подвал, быстро!
Я послушно кивнула и пошла в сторону админздания. Андрей долго провожал меня взглядом, а потом перевёл глаза на Бурана. В янтарных глазах зверя не было ярости. Там было сосредоточенное ожидание.
— Что же вы все знаете такого, чего не вижу я? — прошептал Андрей в ночную темноту.
А в моём кармане монета казалась горячей. Призрак из моего прошлого, мой погибший побратим, вернулся.
Следующее утро выдалось на удивление ясным. Осеннее карпатское солнце разорвало густой туман, но этот покой был обманчивым, как тишина перед мощным горным обвалом. Настал «День Х» — прибытие важной делегации из Генерального штаба и иностранных военных атташе.
Капитан Алина Кравец носилась по территории центра как заведённая, лично проверяя углы наклона информационных стендов и чистоту берцев у курсантов.
— Черновол! — истерично взвизгнула она, едва заметив мою сгорбленную фигуру. — Почему урны у вип-трибуны не вымыты до блеска?! Ты хочешь, чтобы иностранцы подумали, что у нас тут свинарник? Два часа до начала!
— Уже вытираю насухо, — флегматично отозвалась я, доставая из ведра микрофибру.
Я на все сто процентов знала, что этот день станет точкой невозврата. Я чувствовала это спинным мозгом, так же, как старые осколочные шрамы нестерпимо ноют перед резкой сменой погоды. То, что вчера ночью бродило за периметром, никуда не исчезло. Оно затаилось и ждало удобного момента.
И когда тяжёлая колонна тонированных внедорожников медленно вкатилась на плац, выпуская украинских штабистов и европейских партнёров в дорогом снаряжении, я окончательно поняла: моя игра в невидимку подошла к концу.
Среди пёстрой толпы делегатов мой взгляд мгновенно выхватил знакомый профиль. Генерал-майор Литвин. За эти годы он заметно сдал. Виски стали совершенно белыми, а на лице залегли тяжёлые, горькие борозды. Однако его походка осталась прежней — уверенная, крепкая походка боевого командира, привыкшего нести на своих плечах груз решений о жизни и смерти.
Он прошёл буквально в нескольких метрах от моей тележки с инвентарём, оживлённо что-то объясняя переводчику. Он даже глазом не повёл в сторону замурзанной уборщицы у мусорных баков.
Всё правильно. Призраки не должны отвлекать живых от их дел.
Но в моём кармане обжигала бедро серебряная монета, которая тихо, но настойчиво кричала: правила этой игры только что кардинально изменились.
Любая проверка высшего командования всегда превращалась в идеально отрепетированное представление. Иностранные партнёры и наши генералы важно устроились на специальной трибуне под широким брезентовым навесом. Генерал-майор Литвин сидел по центру, медленно потягивая горячий чай из термоса. Его лицо напоминало горный гранит, даже когда инструкторы «Карпатского щита» демонстрировали филигранную работу собак на мокрой полосе препятствий.
Я стояла на самом краю полигона, привычно опираясь на пластиковый черенок своей метлы. Моё текущее задание не требовало никаких усилий: просто слиться с фоном и оперативно убрать мусор, если кто-то из гостей случайно что-нибудь уронит.
— Переходим к финальному этапу! Жёсткое задержание вооружённого диверсанта в условиях сложной застройки! — бодро объявил в мегафон ведущий офицер.