Он уехал через час. Кира легла в постель, но сон был поверхностным, рваным. Она постоянно просыпалась. Во сне судебные залы превращались в блиндажи, а лицо судьи — в самодовольную физиономию Виктора Гайдая, который диктовал приговор, потрясая пачкой долларов.
В пять утра она сдалась. Встала, приняла контрастный душ. Надела то, что они с Денисом согласовали накануне: сдержанные тёмно-серые брюки и белую блузку. Одежду, которая должна была показать суду серьёзную, адекватную медицинскую работницу, а не агрессивную военную. Она посмотрела на себя в зеркало. Когда успели залечь эти глубокие тёмные тени под глазами? Когда она стала такой худой?
В семь утра за ней заехал Панасюк. Он выглядел свежим, но его глаза выдавали бешеное напряжение. Он жил на кофе и адреналине.
— Готовы? — спросил он.
— Нет.
— Отличный ответ. Значит, иллюзий нет. Едем работать.
По дороге в суд он ещё раз проговаривал стратегию.
— Слушайте внимательно. Будет грязно. Кротовская — мастер психологических игр. Она будет давить на ваши эмоции, провоцировать. Она захочет, чтобы вы сорвались прямо в зале заседаний.
— Я не сорвусь.
— Скажите это так, чтобы я поверил.
— Я. Не. Сорвусь.
— Хорошо, — Денис резко повернул руль, выруливая на проспект. — Помните правило: короткие ответы. Только факты. Не знаете — говорите «не знаю». Не помните — говорите «не помню». Никаких предположений. Никакой агрессии.
— Я это знаю, Денис.
— Я знаю, что вы знаете. Но когда вы сядете на место для дачи показаний, а Кротовская начнёт смешивать вас с грязью, теория может вылететь из головы.
Они подъехали к Центральному районному суду без пятнадцати восемь. Кира ожидала увидеть толпу прессы, но то, что открылось её глазам, лишило её дара речи.
Вся площадь перед зданием суда была заполнена людьми в военной форме. Сотни ветеранов и действующих военнослужащих. Они стояли идеальными шеренгами, соблюдая дистанцию, образуя живой коридор от проезжей части до самых дверей суда. Пиксель, мультикам, парадная форма, чёрные флиски с шевронами бригад. Ни одного крика. Ни одного митинга. Просто абсолютное, монолитное, молчаливое присутствие силы, которое заставляло автомобили притормаживать, а журналистов — уважительно держать дистанцию.
Денис припарковал машину, и Кира вышла на ватных ногах. Из толпы тут же вынырнул Роман Величко.
— Семьсот сорок три человека присутствуют, — доложил он тихо. — Ещё сотня уже внутри, заняли места в зале и в коридорах. Мы здесь с пяти утра.
Кира не могла подобрать слов. Она смотрела на эти лица — усталые, обветренные, со шрамами и без — и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.
— Это… это невероятно.
— Это то, что происходит, когда ты защищаешь одного из нас, — Величко слегка подтолкнул её в спину. — Пошли. Нам пора заходить.
Ветераны немного расступились, образуя проход. Кира шла сквозь этот коридор, чувствуя себя так, будто её провожают то ли на казнь, то ли на коронацию. Никто не выкрикивал лозунгов. Никто не нарушил строй. Но каждый, мимо кого она проходила, встречался с ней взглядом. И в этих взглядах она видела узнавание, глубокое уважение и ту едва сдерживаемую холодную ярость, которую эти люди приберегли для системы, посмевшей тронуть их посестру.
Ступени перед зданием суда были оккупированы телекамерами и журналистами. Однако ветераны создали плотный буфер, своеобразный живой щит, который держал прессу на почтительном расстоянии. Кира прошла внутрь без необходимости отбиваться от микрофонов, хотя вопросы всё равно летели ей в спину: чувствует ли она вину? Не считает ли себя выше закона? Делает ли военная подготовка человека опасным для гражданских?
Когда Денис завёл её в зал заседаний на третьем этаже, там уже яблоку негде было упасть. Скамьи для слушателей были полностью заполнены военными. Те, кому не хватило места, молча стояли вдоль стен.
За столом обвинения сидела Виктория Кротовская со своей командой — тремя молодыми юристами в дорогих костюмах, которые суетились вокруг неё, как свита возле королевы. Кротовской было за пятьдесят. Её идеально уложенные пепельные волосы и тёмно-синий деловой костюм излучали власть и статус. Увидев Киру, она едва заметно, по-хищному улыбнулась.
Виктор Гайдай сидел в первом ряду прямо за спиной своих юристов. По обе стороны от него, словно декорации, разместились Тимур и Артур. Оба парня заметно нервничали. Они то и дело оглядывались на море военной формы в зале, пряча взгляды. Сам же олигарх выглядел расслабленным, листая что-то в своём смартфоне, будто зашёл на скучную деловую встречу, исход которой давно решён.
Данил Бондар сидел на скамье прямо за спиной Киры. Когда она обернулась, он коротко кивнул ей. Этот простой жест поддержки заставил её стиснуть зубы, чтобы не расплакаться.
Прозвучал голос секретаря: «Встать, суд идёт!».
Судья Сергей Коваленко быстрым шагом вошёл в зал. Это был мужчина лет шестидесяти с суровым, непроницаемым лицом. Сев за стол, он окинул взглядом переполненный зал, задержав внимание на людях в форме.
— Толпа сегодня беспрецедентная, — сухо констатировал он, поправляя очки. — Предупреждаю сразу: любое нарушение тишины, выкрики или попытки сорвать заседание приведут к немедленному удалению из зала. Переходим к вступительным словам. Сторона обвинения.
Виктория Кротовская поднялась с такой грацией, словно весь этот зал суда принадлежал ей. Она вышла ближе к центру, обращаясь к судье, но её голос был рассчитан на то, чтобы его услышали все присутствующие.
— Ваша честь. Это дело — о насилии. О том, что происходит, когда человек с боевым опытом решает, что в мирном городе он может вершить собственное правосудие. Что кулаки — это адекватный ответ на слова. Двое юношей, Тимур Гайдай и Артур, зашли выпить кофе перед занятиями. А вышли оттуда с травмами, синяками и глубоким психологическим шоком. Почему? Потому что им не повезло оказаться рядом с женщиной, которая так и не смогла оставить войну позади.
Она театрально указала рукой на парней.
— Им по девятнадцать лет. Они студенты. Всю свою жизнь они видели только мирный Киев. И вот подсудимая, Кира Ткач, решает напасть на них на глазах у десятков людей. Защита попытается убедить вас, что это была самооборона. Они будут говорить о каком-то конфликте, о резких словах. Но разве слова дают право калечить людей? Мои доверители столкнулись с профессионально подготовленной машиной, которая применила тактические навыки против безоружных студентов. В конце этого процесса мы докажем, что Кира Ткач опасна для общества и должна понести суровое уголовное наказание.
Кротовская села на место. В зале воцарилась тишина, но Кира физически ощущала, как за её спиной закипает ярость ветеранов. Панасюк слегка коснулся её локтя — «спокойно».
— Сторона защиты, — кивнул судья.
Денис Панасюк поднялся. Он не устраивал шоу. В нём не было той наигранной театральности Кротовской. Он вышел вперёд, держа в руках только планшет.
— Ваша честь. Это дело действительно не является сложным. Моя подзащитная — Кира Ткач. Бывшая боевая медичка, а ныне — медицинская сестра реанимации. Человек, который тем утром едва держался на ногах после тридцати одного часа непрерывного спасения жизней. Она весит пятьдесят два килограмма. А теперь посмотрите на «жертв». Тимур Гайдай и его друг весят под девяносто килограммов каждый. Здоровые, сильные, выспавшиеся парни, которые искали развлечений.
Панасюк поднял планшет.
— Обвинение хочет, чтобы вы поверили в миф о «неконтролируемом ветеране». Но мы предоставим суду видеозапись. Полную, не смонтированную. Вы увидите не просто слова. Вы увидите, как эти двое сознательно перекрывают дорогу ветерану на протезе. Как они намеренно сбивают его с ног и смеются. Вы увидите, как моя подзащитная подходит, чтобы помочь ему подняться. И главное — вы увидите, как Тимур Гайдай первым хватает её за руку.
Он обернулся к Кротовской.
— Кира Ткач применила минимально необходимую силу, чтобы освободиться от незаконного захвата и остановить нападение. Ни одного перелома. Ни одного удара. Это не нападение, ваша честь. Это идеально выполненная, соразмерная самооборона. Мы просим суд отделить реальные факты от желания влиятельных людей наказать ту, которая не дала им почувствовать свою безнаказанность.
Судья Коваленко что-то быстро записал.
— Позиции понятны. Переходим к допросу свидетелей обвинения. Вызывается Тимур Гайдай.
Тимур неуверенно поднялся и прошёл к трибуне. Его явно долго тренировали. Движения были сдержанными, лицо — скорбным и испуганным.
Кротовская подошла к нему с материнской заботой.
— Тимур, я понимаю, как тебе тяжело. Расскажи суду, что произошло тем утром в кофейне.
Тимур глубоко вдохнул.
— Мы с Артуром сидели, пили кофе. Туда зашёл мужчина на костылях. Ему было тяжело идти, он шатался… Нам стало его жалко. Мы хотели помочь, — Кира почувствовала, как Панасюк рядом тихо фыркнул. — А потом он как-то оступился и упал. Это была случайность. Мы бросились к нему, но эта женщина… подсудимая… она подскочила и начала на нас кричать.
— Что именно она кричала?
— Что мы его сбили нарочно. Что мы должны уйти. Она была очень агрессивна, лезла нам в лицо. Я просто выставил руку, чтобы сохранить дистанцию, а она… она набросилась на меня. Выкрутила руку, бросила на пол. Потом швырнула Артура. У неё были такие глаза… я думал, она нас убьёт.
— Тебе было страшно? — мягко спросила адвокат.
— Очень. Я никогда в жизни так не боялся.
— Спасибо, Тимур. У меня всё.
Денис Панасюк поднялся. Его глаза холодно блестели.
— Тимур. Вы утверждаете, что вам было жаль господина Бондара и вы хотели помочь?
— Да.
— Вы предложили ему помощь?
— Ну… мы собирались…
— Вы сказали это вслух? Да или нет?
— Нет, но…
— Только «да» или «нет».
Панасюк нажал кнопку на планшете, и в абсолютной тишине зала прозвучала аудиозапись с видео Марии Ивановны. Голос Тимура был кристально чист: «А что с ногой? На скейте трюк не вышел? Забыл надеть защиту, а? Герой.»
Лицо Тимура мгновенно покраснело.
— Это ваши слова? — спросил Панасюк.
— Мы… мы просто спрашивали…
— И когда ваш друг предложил человеку без ноги вызвать такси прямо к столику, вы смеялись от жалости?
Тимур покосился на отца, ища подсказки, но Виктор Гайдай сидел с каменным лицом.
— Я не помню.
— Зато видео всё помнит, — отрезал адвокат. — Вы утверждаете, что он упал случайно. Но на записи видно, как вы пять раз меняете траекторию, перекрывая ему проход. Это тоже была случайность? Вы танцевали?
— Возражаю! — вскочила Кротовская. — Защита давит на свидетеля!
— Снято, — кивнул судья. — Адвокат, смените тон.
— Переформулирую, — Панасюк сделал шаг ближе. — Вы сказали, что выставили руку, чтобы «сохранить дистанцию». Позвольте продемонстрировать суду, как выглядела ваша дистанция.
Он подошёл к экрану, на который выводились доказательства, и остановил видео на нужном кадре. Пальцы Тимура крепко сжимали запястье Киры.
— Вы видите здесь открытую ладонь, Тимур? Или вы видите силовой захват чужой руки?
— Она мне угрожала!
— Тем, что сказала «выйдите отсюда»?
— Она выглядела неадекватно!
— Или, может быть, она просто помешала вам развлекаться? — Панасюк выдержал театральную паузу. — Кстати, о ваших развлечениях. Тимур, случались ли у вас раньше инциденты, когда вы издевались над людьми, физически слабее вас?
Кротовская мгновенно сорвалась на ноги.
— Возражаю! Ваша честь, прошлое моего клиента не имеет отношения к этому делу! Это попытка очернить потерпевшего!
— Ваша честь, это напрямую касается паттерна поведения потерпевшего и его склонности к инициированию конфликтов, — спокойно парировал Панасюк.
Судья нахмурился.
— Возражение принимается. Господин Панасюк, держитесь событий восемнадцатого октября.
Но Денис был доволен. Он не просто бросил зерно сомнения — он посадил целый лес в голове судьи и присутствующих журналистов.
— Вопросов больше нет, — сказал он.