Генерал наклонился ещё ближе, и в его глазах вспыхнул хищный огонь.
— Но они просчитались. Они думают, что воюют с обычным, беззащитным сержантом. У меня есть ресурсы, о которых эти кабинетные крысы даже не подозревают. Мои старые друзья работают в самых высоких антикоррупционных ведомствах страны. У меня есть прямые выходы на лучших журналистов-расследователей, которые годами ждали такого железобетонного слива информации по столичному управлению.
Его голос стал жёстким, как сталь.
— Мы сожжём их империю дотла. Мы снесём всю эту гнилую архитектуру так, что от них не останется даже воспоминания. Но для этого мне нужно, чтобы мой лучший медик остался в строю и не сдавал позиции.
Он протянул свою большую, мозолистую руку через стол и положил её поверх руки Андрея.
— Ты спас моего сына. Позволь мне спасти тебя.
Андрей медленно повернул голову и посмотрел на Елену. По её щекам непрерывно текли слёзы, но сейчас это были слёзы не отчаяния, а невероятного катарсиса. Она твёрдо, без тени сомнения кивнула мужу.
Гриценко перевёл взгляд на заявление. На свою наполовину подписанную капитуляцию. Он взял белый лист обеими руками и медленно, с наслаждением разорвал его пополам. Потом ещё раз. И ещё.
Он посмотрел прямо в глаза генералу.
— Каковы будут приказы, командир?
Таращенко улыбнулся. Это был первый раз за весь вечер, когда Андрей увидел на его лице настоящую, хищную улыбку.
— Мы идём на войну.
Сороковой день с начала этой истории ознаменовался масштабным, тщательно спланированным контрнаступлением.
Генерал Таращенко действовал так же методично, как и при планировании военных операций. Он совершал звонки. Это были тихие, непубличные разговоры по защищённым линиям связи. Разговоры с теми людьми, чьи публикации способны рушить министерские карьеры и менять политические ландшафты страны.
— У меня есть шестьдесят семь документов. Абсолютно всё, что вам нужно, — говорил он в трубку своему давнему знакомому, главному редактору самого авторитетного антикоррупционного издания столицы. — Восстановленные записи с бодикамер, финансовые отчёты, внутренняя переписка руководства полиции. Мне нужна ваша лучшая команда. Те, кто не испугается давления сверху, когда начнётся настоящая буря.
На сорок третий день состоялась передача данных. Журналисты получили зашифрованный архив. Более того, кто-то из самого управления полиции — анонимный разоблачитель, которому окончательно осточертела круговая порука, — добавил в папку ещё несколько свежих файлов.
А на сорок пятый день информационная бомба взорвалась.
Расследование вышло на первых полосах всех независимых порталов. Заголовок кричал: «Руководство полиции уничтожало доказательства по делу ветерана: как работает коррупционный синдикат в погонах».
Внутренняя переписка чиновников была опубликована без единой купюры.
Сообщение от генерала Мороза капитану внутренней безопасности Гончару: «Замни эту новую жалобу по Гриценко. Лысенко наш инкассатор, он нам ещё нужен. Оформляй как обычно».
Ответ Гончара: «Сделано. Написал, что факты нарушений не подтвердились».
Сообщение от Мороза депутату Бутенко: «Нашему общему другу надо помочь. Видео с вокзала разлетелось. Блокируй вопрос на комитете».
Ответ Бутенко: «Вопрос снят с повестки дня. Работаем по старой схеме. Взносы в фонд зашли».
Эта сеть была задокументирована их же собственными словами. А дальше журналисты показали финансовый след. Банковские выписки доказывали, что благотворительные фонды, оформленные на помощников депутата Бутенко, за последние три года получили более миллиона гривен в виде «добровольных пожертвований» от структур, тесно связанных с руководством управления полиции. Это была идеальная схема покупки лояльности.
Но самое страшное открытие скрывалось глубоко в архиве, на пятьдесят третьей странице. Это было старое военное дело самого Леонида Лысенко.
Светлана Савченко перечитывала этот пожелтевший отсканированный документ трижды, не веря своим глазам.
Служба в Военной службе правопорядка. 2009 год. Уволен в запас по статье — за служебное несоответствие. Причина: систематическое превышение полномочий, неоправданная жестокость к подчинённым, склонность к садизму при несении службы.
А в самом низу стояла подпись командира части, который лично выгнал Лысенко из армии с позором. Это была подпись тогдашнего полковника Виктора Таращенко.
Светлана немедленно показала документ генералу.
— Вы лично выгнали его из рядов Вооружённых Сил пятнадцать лет назад! — воскликнула она.
Лицо генерала оставалось каменным, хотя в глазах мелькнуло понимание.
— Две тысячи девятый… Я его даже не помнил. Для меня он был лишь одним из десятков нарушителей дисциплины.
— Зато он прекрасно помнил вас, товарищ генерал! — Светлана ударила ладонью по столу. — Он увидел шеврон 105-й бригады на плече Андрея. Ваш личный шеврон. Он знал, чьего именно солдата остановил. Он прекрасно осознавал, что делает!
Горькая правда накрыла их ледяной волной. Это не было случайностью. Лысенко ждал пятнадцать лет, чтобы отомстить своему бывшему командиру, отыгравшись на его подчинённом.
После публикации расследования система начала сыпаться, как карточный домик.
На сорок шестой день генерала Мороза официально отстранили от должности.
На сорок восьмой депутат Бутенко внезапно слёг на «бессрочный больничный» и перестал отвечать на звонки.
На сорок девятый капитан Гончар нанял адвоката и побежал договариваться со следствием в обмен на иммунитет.
А патрульные Виктор и Тимур сами вышли на связь с Савченко, умоляя о защите в обмен на показания против Лысенко.
Пятьдесят второй день стал днём страшного суда.
В сессионном зале городского совета проходили открытые слушания профильного комитета. Зал был битком набит прессой. Десятки телекамер вели прямую трансляцию на всю страну.
Бывший начальник Мороз сидел на скамье для зрителей, бледный и растерянный. Лысенко сидел за столом для свидетелей. Он пытался держаться вызывающе, но его руки едва заметно дрожали.
Сначала выступили предыдущие жертвы Лысенко. Учительница младших классов, программист, студентка. Все они рассказывали одну и ту же историю: беспочвенные задержания, унижения, запугивания на вокзале. Затем Савченко вывела на большой экран восстановленное видео с бодикамеры.
Толпа в зале ахнула, услышав циничные слова патрульного: «Сейчас мы устроим этому вояке весёлую жизнь».