Она организовала для Цветка продолжительный визуальный контакт с самой спокойной взрослой слонихой экопарка, надеясь, что её материнские инстинкты подарят малышу чувство безопасности. Она изменила ландшафт вольера, добавив новые ветви и игрушки, и даже включала аудиозаписи звуков дикой саванны. Но всё было напрасно. Ничто не могло вызвать хоть какую-то реакцию у Цветка, который с каждым часом всё глубже замыкался в себе.
Самое непонятное открытие произошло во время ночного мониторинга. Просматривая записи с инфракрасных камер, Елена услышала, как Цветок издаёт серию совершенно нетипичных звуков. Это не было ни характерное трубление, ни низкочастотное слоновье урчание. Аудиодорожка зафиксировала сложную последовательность звуков, которая внезапно прерывалась отрывистыми выкриками. Для уха зоолога это звучало как самый настоящий собачий лай. Абсурдность услышанного заставила Елену сначала подумать, что микрофоны на камерах просто сломались.
Пятнадцатый день принёс новый кризис. У Цветка начали проявляться признаки саморазрушительного поведения. Он стал с силой тереться головой о бетонные перекрытия вольера. Дежурные ветеринары вмешались немедленно, но все их попытки отвлечь малыша оказались тщетными. Слонёнок словно намеренно пытался причинить себе физический дискомфорт, чтобы хоть немного заглушить те глубокие душевные страдания, природу которых люди постичь не могли.
Елена проводила бессонные ночи в своём кабинете, связывалась по видеосвязи с коллегами из реабилитационных центров по всему миру. Вывод был единодушным: никто из них никогда не сталкивался с подобным. Обычно спасённые слонята расцветали в условиях заботы, но Цветок угасал на глазах.
Настоящий прорыв произошёл во время особенно тяжёлого ночного дежурства. Елена сидела перед мониторами, всматриваясь в изображение обессиленного слонёнка. Когда Цветок снова начал издавать те странные, похожие на лай звуки, произошло нечто невероятное. Почти мгновенно все собаки на территории центра и в окрестных сёлах начали отвечать. Это был многоголосый вой и лай, которые отчётливо реагировали на звуки из вольера.
Призывы Цветка каким-то чудом служили средством коммуникации с семейством псовых. Это открытие заставило Елену столкнуться с невероятной гипотезой: возможно, этот слонёнок переживал глубокий траур по кому-то, кто вообще не вписывался в привычные рамки межвидовых отношений.
Наступил восемнадцатый день. Руководство центра поставило жёсткий ультиматум. Если состояние Цветка не улучшится в течение суток, придётся созывать комиссию для рассмотрения вопроса о гуманной эвтаназии, чтобы прекратить страдания животного. Елена почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Время неумолимо истекало. Она достала телефон, чтобы позвонить человеку, который заботился о Цветке после конфискации, — Максиму Тарасенко, фотографу-анималисту и волонтёру. Возможно, разгадка этой невозможной головоломки скрывается именно в тех неделях, которые слонёнок провёл у него на передержке.