Барс снова придвинулся ближе, прижавшись тёплым боком к ноге Елены с какой-то молчаливой, непоколебимой преданностью. Женщина опустила глаза на пса и почувствовала, как в груди шевельнулось что-то, чего она не ощущала уже очень давно. Утешение. Чувство родного плеча. То самое надёжное, безоговорочное присутствие, которое когда-то сопровождало её на разбитых дорогах Востока и в импровизированных стабилизационных пунктах, куда раненых привозили быстрее, чем медики успевали менять перчатки.
Елена на миг закрыла глаза, выпуская из лёгких тяжёлый, дрожащий воздух.
— Я не была пехотой, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Я вообще не должна была быть на самой линии соприкосновения.
Ветеран не перебивал. Он был идеальным слушателем.
— Я была боевым медиком, — продолжила она, и её голос теперь звучал словно издалека, привязанный к другому времени и пространству. — Меня прикомандировали к подразделению ССО как группу быстрого реагирования для экстренной эвакуации.
Эти несколько слов, казалось, поразили даже тех, кто слышал лишь обрывки разговора. Дальнобойщики у окна окончательно бросили попытки изображать равнодушие и теперь открыто смотрели на них. Но Елена ничего этого не замечала. Её сознание было где-то далеко за стенами этого мирного заведения.
— Мы залетали туда, где всё шло наперекосяк, — тихо объясняла она. — Когда кого-то «трёхсотили», когда ситуация становилась критической…
Максим медленно кивнул.
— Позывной? — осторожно спросил он.
Елена замялась на мгновение.
— Ангел.
Выражение лица ветерана изменилось мгновенно. Это не было драматично, но человек, умеющий наблюдать, заметил бы этот сдвиг. Он снова слегка подался вперёд, вглядываясь в её черты, будто только что последний элемент сложного механизма сошёлся с характерным щелчком.
— Ангел, — повторил он себе под нос.
Это имя всколыхнуло воспоминание, похороненное глубоко под годами бесчисленных боевых операций. Медик, которая вытаскивала раненых спецов из таких ситуаций, где выжить было статистически невозможно. Девушка, которая осталась на позиции во время одного из самых жестоких обстрелов, какие когда-либо переживал его подразделение.
Максим медленно выдохнул через нос.
— Я слышал этот позывной в эфире. Только один раз, — тихо произнёс он.
В глазах Елены вспыхнуло искреннее удивление. Она посмотрела на него так внимательно, как путник вглядывается в карту, внезапно находя знакомый ориентир.
— Где? — спросила она.
Максим положил руку на тактическую шлейку Барса и встретился с ней прямым взглядом.
— Промзона, — сказал он.
Это слово упало между ними, как тяжёлый камень в чёрную воду.
И Елена почувствовала, как её накрывают воспоминания с такой силой, что она не в состоянии этому сопротивляться.