Петренко уже хватал телефонную трубку, его пальцы летали по кнопкам внутренней связи. Первый звонок — командиру батальона, подполковнику Максиму Шевченко. Второй — главному мастер-сержанту Григорию Морозу. Третий — в штаб управления базой.
На все звонки ушло меньше трёх минут. Как только Петренко положил трубку в последний раз, на базе запустилась цепь событий, падавшая, как костяшки домино в замедленной съёмке.
В своём кабинете подполковник Шевченко как раз проводил совещание с начальником логистики, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял его адъютант, бледный как стена. Одно это нарушение субординации дало Шевченко понять: случилось что-то страшное.
— Господин подполковник, срочный звонок от дежурного. Код красный, — выпалил адъютант.
Шевченко прервал совещание и поднял трубку. Пока Петренко быстро докладывал ситуацию, выражение лица командира изменилось от лёгкого раздражения к шоку, а затем — к холодной, сфокусированной тревоге.
— Где она сейчас? В столовой? — резко спросил Шевченко. — Передайте мастер-сержанту Морозу, чтобы был там через две минуты. Я уже выезжаю. И Петренко… передай на КПП ВСП — если поступит вызов из столовой, патруль не отправлять до моего личного распоряжения. Мы должны локализовать этот взрыв.
Главный мастер-сержант батальона Григорий Мороз получил звонок почти одновременно. Мороз был легендой учебного центра. За его плечами было двадцать пять лет службы, две ротации в самые горячие точки ещё со времён АТО, ранения и непоколебимый авторитет. Он был тем самым жёстким, но справедливым «батей», которого молодые бойцы боялись до дрожи в коленях, но уважали больше всего.
Он выслушал доклад Петренко со своим фирменным ледяным спокойствием. Но внутри его мозг просчитывал последствия со скоростью тактического компьютера. Это была катастрофа. И для Коваля она должна была стать фатальной.
— Я в пути, — коротко отрезал Мороз. — Перехватить любой патруль, если Коваль всё-таки их вызовет. Это внутренняя проблема, и я разберусь с ней лично.
Мороз бросил трубку, схватил со стола свой форменный берет и вышел из кабинета широким, тяжёлым шагом. Он никому ничего не объяснял. В армии все знают: если главный мастер-сержант батальона движется с такой скоростью и с таким выражением лица — лучше просто прижаться к стене и не становиться у него на пути.
Подполковник Шевченко прибыл к столовой первым. Его служебный внедорожник резко затормозил у главного входа, шины взвизгнули по асфальту. Он влетел в двери с той решительностью, которая присуща людям, привыкшим брать ответственность на себя. За ним спешил дежурный капитан.
То, что они увидели внутри, поражало.
Огромная столовая замерла. Сотни солдат словно окаменели. А у линии раздачи стояла женщина в сером флисе с идеальной осанкой, рядом с которой возвышался главный сержант Коваль. У него был такой вид, будто он только что увидел, как разверзается земля и оттуда вылезают демоны.
— Что здесь происходит?! — голос подполковника Шевченко разрезал тишину, как удар хлыста.
На миг никто не ответил. Коваль резко дёрнулся, пытаясь встать по стойке смирно. Его движения были сломанными, деревянными, а глаза бегали.
— Господин подполковник… я просто… — прохрипел Коваль.
Но прежде чем он успел закончить фразу, в дверях материализовался главный мастер-сержант Мороз. Он появился, словно ангел возмездия, его лицо исказила такая контролируемая ярость, что в воздухе запахло озоном. За ним вошли ещё двое офицеров из штаба.
Присутствие такого количества высшего руководства подействовало мгновенно.
— Смирно! — прозвучало над залом.
Все военные, которые стояли, вытянулись по швам. Все, кто сидел за столами, осторожно положили приборы, выпрямили спины и замерли. Это была автоматическая рефлекторная реакция на появление командования.
Мороз направился прямо к Ковалю. Его глаза пылали огнём.
— Отойти от линии раздачи, — скомандовал Мороз тоном, не терпящим никаких возражений. — Сейчас же.
Коваль отскочил в сторону с отчаянной быстротой человека, который наконец осознал глубину той пропасти, в которую только что сорвался. Его взгляд метался между офицерами, заполнившими пространство.
Подполковник Шевченко подошёл к женщине в сером флисе сдержанным, выверенным шагом. Несколько секунд он просто смотрел на неё, подтверждая то, о чём ему доложили. Тёмная коса, волевое лицо, потёртый браслет памяти на правом запястье. И это невероятное спокойствие человека, который просто ждал, пока кто-то из руководства придёт и наведёт порядок.
— Госпожа бригадный генерал, — произнёс Шевченко. Его голос мгновенно изменился с командного рыка на глубоко уважительный тон. — Позвольте принести вам наши самые искренние извинения за то, что здесь сегодня произошло. Эта ситуация абсолютно недопустима.
Женщина едва заметно кивнула, принимая его извинения с той грацией, которая, казалось, заполнила собой весь зал.
— Господин подполковник, — ответила она спокойно. — Думаю, нам стоит пройти в ваш кабинет и обсудить этот инцидент в более приватной обстановке. Но прежде чем мы это сделаем, мне кажется, что вашему мастер-сержанту есть о чём поговорить с сержантом Ковалем.
Услышав это, Григорий Мороз развернулся к Ковалю. Он смотрел на него с прицельной внимательностью хищника, загоняющего добычу.
— Главный сержант Коваль, — сказал Мороз, и его тихий, низкий голос прозвучал громче любого крика. — С этого момента вы отстранены от исполнения своих служебных обязанностей. Вы сдадите оружие. Завтра в девять ноль-ноль вы будете стоять под дверью моего кабинета с подробным письменным рапортом о каждой секунде того, что здесь произошло. И зарубите себе на носу: ваша карьера в Вооружённых Силах Украины сейчас балансирует на лезвии ножа.
Коваль был белым как мел. Его тело било крупной дрожью. Настоящая расплата только начиналась.