В среду утром я проснулась ровно в шесть. На какие-то три жалкие секунды мой мозг отказался вспоминать вчерашний день, и я почувствовала привычное утреннее спокойствие. А потом реальность обрушилась на меня ледяной лавиной. Вся моя жизнь была сплошной ложью. Максим сейчас свято верит, что я пью утренний кофе где-то на террасе отеля с видом на Босфор.
Между тем Максим просыпается в своей новой, арендованной квартире на Печерске, рядом с молодой любовницей, рассчитывая, как выгодно и безболезненно бросить меня после зимних праздников. По всем правилам психологии меня должно было бы раздавить горе. Я должна была лежать в постели, смотреть в потолок и захлёбываться слезами.
Но вместо этого я чувствовала невероятную, кристальную ясность ума. Я сварила себе крепкий эспрессо и открыла почту. Трое адвокатов уже ответили на мои ночные запросы.
Все они были готовы встретиться со мной уже на этой неделе. А офис Софии Тарнавской — той самой «железной леди» юриспруденции — сообщил, что у неё неожиданно отменилась встреча на пятницу в пятнадцать ноль-ноль, и она может меня принять. Идеальное стечение обстоятельств.
Я быстро подтвердила все слоты. София Тарнавская — в пятницу. Дмитрий Коваленко из адвокатского бюро «Коваленко и партнёры» — в четверг утром. Тамара Степановна из известной юридической фирмы «Правовая Защита» — в четверг после обеда.
После этого я взяла телефон и набрала сообщение Максиму: «Извини, вчера так вымоталась на выставке, что просто отключилась, как только добралась до кровати. Стамбул прекрасен, конференция очень продуктивная. Тоже скучаю. Увидимся завтра вечером».
Его ответ прилетел меньше чем через тридцать секунд.
«Ничего страшного, милая», — написал мой муж. — «Очень рад, что поездка проходит успешно. Не могу дождаться, когда ты вернёшься. Люблю тебя».
«Люблю тебя»… Уровень его лицемерия был настолько высок, что вызывал почти извращённое восхищение. Всю среду я провела дома за работой.
К счастью, у меня были запланированы только три онлайн-встречи с клиентами, поэтому мне не пришлось никуда ехать и изображать радость. А в перерывах между звонками я тщательно изучала Семейный кодекс Украины. Я гуглила судебную практику по разделу совместного имущества супругов.
Я читала о том, что бывает, когда один из партнёров тратит семейный бюджет на собственные нужды без согласия другого. И оказалось, что закон на моей стороне! Согласно нашим законам, имущество делится пополам. Но статья 70 Семейного кодекса содержит один прекрасный нюанс: суд может отступить от принципа равенства долей, если кто-то из супругов тратил имущество в ущерб интересам семьи.
А расходы на любовницу — это прямой ущерб семейному бюджету. Украинские судьи очень, очень не любят, когда общие деньги уходят на содержание «третьих лиц». Максим совершил все возможные ошибки, какие только можно было вообразить.
Он использовал общие средства для своего романа. Он оставил гигантский цифровой след в выписках. Он прямо признался в своих намерениях другу в переписке.
Он покупал ювелирные украшения для другой женщины с нашей кредитки. Максим Левицкий, гениальный хирург, который собирает раздробленные кости по кусочкам, оказался абсолютным идиотом в вопросах супружеской измены. К вечеру среды я сформировала безупречное досье на сорок семь страниц.
Всё было идеально систематизировано. Разложено по датам, промаркировано, пронумеровано. Банковские выписки. Скриншоты с телефона. Фотографии из аэропорта. Гостиничные чеки. Ресторанные счета. Та самая квитанция из Tiffany & Co. Всё.
Я сохранила эти данные в трёх разных облачных хранилищах и отправила копии себе на резервную почту. Потом я распечатала два физических экземпляра. Один положила в папку для визитов к адвокатам. Другой — в сейф в своём офисе, к которому Максим никогда не имел доступа.
В четверг утром я проснулась в пять. Первая юридическая консультация была назначена на девять. Я оделась как на войну: идеально скроенный тёмно-синий брючный костюм, кремовая шёлковая блуза, нитка жемчуга.
Профессионально. Дорого. Сдержанно. Этот образ транслировал чёткое сообщение: «Я — успешная владелица бизнеса, которая требует уважения», а не «Я — преданная жена, бьющаяся в истерике».
Офис Дмитрия Коваленко находился в одном из самых дорогих бизнес-центров Печерска. По иронии судьбы, это было буквально в нескольких кварталах от того места, где Максим свил своё новое любовное гнёздышко. Помещение утопало в стекле, хроме и минимализме — всё кричало об очень высоких гонорарах.
Сам Дмитрий Коваленко оказался мужчиной лет пятидесяти, в костюме ручной работы и с очень крепким рукопожатием. Его улыбка выглядела так, будто её обслуживание стоило несколько тысяч долларов в месяц.
— Пані Левицкая, — начал он, приглашая меня сесть. — Мне передали, что у вас очень срочная и деликатная ситуация.
— Деликатная — это ещё мягко сказано, — ответила я и спокойным жестом положила на его стол свою сорокасемистраничную папку. Его брови слегка поползли вверх, когда он начал листать страницы.
Потом они поднялись ещё выше. А к концу документа вообще затерялись где-то под линией роста волос.
— Это… очень подробно, — поражённо констатировал он.
— Я владелица ивент-агентства. Организация и внимание к деталям — это мой профиль, — сухо ответила я.
— Оно и видно. — Он дошёл до страницы с чеком на ювелирные украшения, и уголки его губ дрогнули. — Знаете, за двадцать три года практики в семейном праве я ещё никогда не видел дела, которое было бы настолько безупречно задокументировано клиентом ещё до первой консультации.
— Это хорошо?
— Для вас — просто прекрасно. А вот для вашего мужа — это катастрофа, — резюмировал адвокат.
Я рассказала ему всё. Аэропорт «Борисполь». Цветы. Объятия. Часы. Переписки. Систематический сбор доказательств в офисе ночью.
— И ваш муж до сих пор не знает, что вам всё известно? — уточнил Дмитрий.
— Он убеждён, что я вернусь из Стамбула только сегодня вечером. Он думает, что всё идёт по его плану.
— Отлично. Пусть так и думает, — он откинулся в кресле. — Смотрите, по украинскому законодательству всё нажитое в браке имущество делится пятьдесят на пятьдесят. Но когда один из супругов тратил общие деньги на любовниц, суды это очень строго учитывают.
— Он оплачивал отели, рестораны и подарки из нашего семейного бюджета. Это же растрата, верно? — спросила я.
— Именно так. Что это означает для вас? У нас есть все основания требовать отступления от равенства долей в вашу пользу. Или же мы заставим его компенсировать все эти потраченные на другую женщину деньги из его половины имущества. Если он попытается судиться, мы просто уничтожим его репутацию этими доказательствами.
Слова адвоката подействовали на меня как успокоительное.
— Однако я вижу, что детей у вас нет, — добавил он. — Это сильно упрощает дело. Никаких органов опеки, графиков встреч или алиментов. Мы говорим исключительно о деньгах и имуществе.
— У меня свой бизнес. Моё агентство приносит около двухсот тысяч долларов чистой прибыли в год, — чётко произнесла я.
Он снова удивлённо поднял брови. — А доход мужа?
— Он ведущий хирург в топовой клинике. Зарабатывает около четырёхсот тысяч, плюс проценты от сложных операций.
— Значит, разрыв есть, но вы оба относитесь к категории высоких доходов. Вы финансово независимы. Судьи любят таких женщин. Это очень выгодная позиция.
Мы обсудили стратегию и сроки. Он объяснил мне процедуру ареста счетов для обеспечения иска, процесс подачи заявления и все риски.
— Но если честно, — сказал он напоследок, — с такими доказательствами большинство ответчиков соглашаются на мировое соглашение. Потому что суд означает, что всё это станет публичным. Его измены, его чеки, его переписки. Такие люди, как ваш муж, больше всего боятся публичного позора.
Моей следующей остановкой была Тамара Степановна из компании «Правовая Защита». Её офис был скромнее, но атмосфера там была куда тяжелее.
Тамара Степановна — это миниатюрная женщина за шестьдесят, которая внешне похожа на чью-то добрую бабушку, но глаза у неё, как у белой акулы. Она проглотила моё досье с молниеносной скоростью.
Дочитав, она сняла очки и посмотрела мне прямо в глаза: — Вы хотите сделать ему больно или вы хотите выиграть?
— А в чём разница? — прищурилась я.
— Делать больно — это эмоции. Это приятно в моменте, но часто невыгодно финансово. Выиграть — это значит забрать своё и выйти из этой игры с гордо поднятой головой и полными карманами. Оба пути имеют право на жизнь, но они требуют совершенно разных стратегий.
— Я хочу выиграть, — твёрдо ответила я. — Но если в процессе моей победы ему будет очень больно, я не буду против.
Тамара Степановна хищно улыбнулась. Её улыбка пугала. — Тогда мы с вами прекрасно поладим.
Она была куда агрессивнее своего коллеги. Сразу предложила нанять финансового детектива, чтобы найти любую скрытую наличность или криптовалюту.
— Такие мужчины, как ваш, — сказала она, — успешные, самоуверенные, с синдромом Бога. Они свято верят, что самые умные в комнате. Из-за этого они всегда совершают ошибки. И вы эти ошибки блестяще поймали.
— Насколько далеко вы готовы зайти? — спросила она напоследок.
— Настолько, насколько потребуется, чтобы он пожалел о каждой своей лжи.
— Прекрасный ответ.
Около двух часов дня мне нужно было сделать ещё один важный шаг: посетить банк. Я зашла в отделение «Первого Столичного Банка», где мы обслуживались много лет. Ко мне сразу вышла Светлана, наш персональный менеджер.
