Следующие несколько недель слились для меня в единый, безумный калейдоскоп юридических встреч, бесконечных телефонных звонков, проверок документов и согласований. Адвокат Олега — уставший от жизни мужчина по имени Валерий, с вечными, глубокими мешками под глазами — вышел на связь с приемной Илоны Гайдук уже двадцать первого декабря. Они сразу же назначили первую совместную встречу для переговоров на конец месяца.
А пока юристы готовили поле боя, я впервые за четырнадцать лет праздновала Новый год и Рождество в абсолютном, роскошном одиночестве. И это было абсолютно осознанное, фантастически приятное и исцеляющее одиночество.
Я не стояла у плиты двое суток, запекая мясо. Я не бегала по столичным торговым центрам, покупая тонны ненужных подарков для его родственников, которым все равно никогда не могла угодить. Я не надевала неудобное вечернее платье для домашних посиделок и не изображала безграничную радость. Тридцать первого декабря я заказала самый большой сет премиальных суши с доставкой, открыла бутылку дорогого французского шампанского, завернулась в мягкий кашемировый плед и просто смотрела старые рождественские комедии.
Я не думала ни об Олеге, ни о его Милане, ни о той фальшивой, пластиковой жизни, которая, казалось, осталась в прошлом веке. Я слушала, как за окном взрываются соседские салюты, и наслаждалась абсолютной тишиной своего собственного дома. Я дышала полной грудью.
Сами переговоры, состоявшиеся в конце января, прошли на удивление спокойно, даже пресно и скучно. У Олега не было ни малейшего желания воевать. Его адвокат, тяжело вздохнув и потерев переносицу, выложил на стол их встречное предложение: раздел имущества в соотношении пятьдесят пять на сорок пять в мою пользу. Кроме того, Олег брал на себя полное обязательство вернуть мне те пятнадцать тысяч долларов, которые он потратил на любовницу, правда, просил рассрочку платежей на год.
Илона вопросительно посмотрела на меня, едва заметно приподняв бровь. Я кивнула. Это было вполне приемлемо и математически выгодно. Однако у меня было одно категорическое, несгибаемое требование.
Я требовала, чтобы в тексте нашего финального мирового соглашения — черным по белому, юридическим языком — был зафиксирован факт его супружеской измены и сознательной, нецелевой растраты общего семейного бюджета на третьих лиц. Я хотела, чтобы мой почти бывший муж собственноручно подписался под тем, что именно он разрушил этот брак своей ложью. Никаких манипуляций про «мы просто не сошлись характерами», «наши пути разошлись» или «эмоциональное выгорание» для наших общих знакомых.
— Без всякой двусмысленности? Вы серьезно настаиваете на этом пункте? — Валерий снял очки и удивленно посмотрел на меня.
Олег сидел напротив, бледный, похудевший и на удивление жалкий. От того блистательного, самоуверенного «золотого хирурга», который стоял на сцене гала-вечера, не осталось и следа. Он молча, обреченно кивнул своему юристу.
Мы зафиксировали все финансовые детали. Я оставляла за собой коттедж в поселке «Лесная Симфония» — мне нужно было лишь выплатить ему сравнительно небольшую разницу за его остаточную долю, что я с легкостью могла сделать из своих накопленных сбережений. Мы разделили банковские и инвестиционные счета в соответствии с новыми процентами. Мой Mercedes остался моим. Его Audi уехала с ним, хотя теперь заправлять ее ему будет немного сложнее.
В середине января мы официально подписали финальное мировое соглашение у частного нотариуса. А в начале февраля судья Печерского райсуда города Киева официально расторг наш брак. Четырнадцать лет совместной жизни закончились сухим, канцелярским ударом судейского молотка и синим штампом на бумаге.
Тем морозным февральским утром я вышла из здания суда как свободная, независимая женщина. Я все еще была Верой… то есть Екатериной Захарчук по паспорту, но Илона Гайдук уже запустила бюрократический процесс возвращения моей девичьей фамилии. Я снова становилась Екатериной Коваль. Чистый лист. Новый старт.
Я села в промерзшую машину, включила печку, и вдруг мой экран ярко засветился от сообщения с неизвестного номера.
«Надеюсь, ты теперь очень счастлива. Ты просто разрушила ему жизнь! Он в глубокой депрессии из-за твоей жадности!»
Это была Милана. Очевидно, юная администраторша как раз сейчас на собственном горьком опыте познавала все «прелести» жизни с разведенным мужчиной. Мужчиной, который мгновенно потерял половину своих состояний, вынужден ежемесячно выплачивать немалые долги бывшей жене и больше не выглядит тем беззаботным, щедрым «папиком» с элитного курорта. Романтика тайных свиданий в дорогих отелях очень быстро и жестоко разбилась о суровую реальность совместного быта и ограниченного бюджета.
Я даже не стала отвечать. Это было бы ниже моего достоинства. Я просто удалила сообщение и заблокировала номер. Эта девчонка больше не стоила ни секунды моего драгоценного времени. Мусор наконец вынес себя сам.