Они были в сотнях километров от своих домов. Грязные, покрытые серой пылью, с тяжёлыми рейдовыми рюкзаками и оружием, которое они инстинктивно прижимали к себе. Они смотрели на этот старый, бедный двор с последней надеждой.
— Тут на километры вокруг нет ни одного ангара, сынок, — сказала она твёрдо, и её голос не дрогнул. — Но загоняйте свои машины за дом. Там есть старый сенник моего мужа и большой задний двор. А сами… все в дом. Я пошла ставить чайник.
Густые брови Гранита взлетели вверх от искреннего удивления.
— Хозяйка, это невероятно доброе предложение, но нас тридцать человек. Тридцать! Мы грязные как черти, мокрые, с тяжёлым железом. Мы просто не можем вот так ввалиться к вам в дом, мы вам там всё перевернём.
— Можете. И ввалитесь, — отрезала Анна Захаровна таким безапелляционным тоном, который не терпел никаких возражений. — У меня, слава Богу, есть четыре стены и крыша, а с неба сейчас начнут падать камни. Давай, командир, командуй своим ребятам, пока не промокли до нитки!
С пассажирского сиденья пикапа быстро выскочил ещё один боец. Он был значительно моложе, лет двадцати пяти, с живыми, но покрасневшими от пыли глазами.
— Командир, может, и правда лучше под деревьями в лесополосе пересидим… — неуверенно начал он, глядя на старушку.
— Я услышал хозяйку, Коваль, — перебил его Гранит, подняв руку. Он ещё раз внимательно, словно заглядывая в душу, посмотрел на женщину. — Вы абсолютно уверены, матушка?
— Уверена. А теперь бегом в дом! — она махнула сухой рукой и решительно развернулась к двери.
Военные начали действовать с поразительной, отработанной быстротой и слаженностью. Тяжёлые машины мгновенно съехали за дом, укрываясь под старыми, но ещё крепкими навесами Степана. А Анна Захаровна тем временем уже метнулась на свою крошечную кухню. Её старенький мозг заработал с бешеной скоростью, мгновенно проводя ревизию всех имеющихся запасов.
Тридцать взрослых, здоровых мужчин! Матерь Божья! В её стареньком, гудящем холодильнике лежал большой кусок домашней тушёнки, которую она берегла на чёрный день. Было несколько пачек перловки и макарон, большое ведро свежих, только что сорванных помидоров, немного капусты и три большие буханки хлеба, которые она собственноручно испекла только вчера утром.
Придётся лепить королевский ужин из того, что есть. Через кухонное окно она увидела, как первые, тяжёлые, словно свинец, капли ударили по сухой земле двора. А уже через секунду небо разверзлось — начался настоящий тропический ливень, вода стояла сплошной, непроглядной стеной.
Гром ударил прямо над просевшей крышей, и несколько солдат бегом бросились к её задней двери. Она распахнула её настежь ещё до того, как они успели постучать. Они заходили очень осторожно, пригибая головы. С их камуфляжной формы струйками стекала грязная вода, образуя на полу лужи, но сейчас это волновало старуху меньше всего.
Они входили удивительно тихо, словно стая больших, но очень осторожных волков, внезапно оказавшихся в хрупком хрустальном дворце. Ни один из этих крепких мужчин не полез в грязных, облепленных глиной берцах дальше порога. Они молча, почти синхронно разувались прямо на тесной веранде, аккуратно ставили своё оружие в угол, бережно прислоняя стволы к стене, и ступали в носках, изо всех сил стараясь не наследить на старых, но до блеска вымытых домотканых половиках Анны Захаровны.
— Я Анна Захаровна, — громко сказала она, стоя у плиты и глядя, как её маленькая кухня и узкая гостиная стремительно наполняются высокими фигурами. — В ванной, что по коридору направо, есть чистые полотенца, кому надо обтереться после дождя. Там же есть вода. Я сейчас сварю большой котёл кулеша с мясом и нарежу салат. Это всё, что у меня есть на такую большую ораву, так что, ребята, надеюсь, привередливых среди вас нет.
Гранит шагнул вперёд. С его густой бороды крупными каплями стекала вода прямо на рубашку.
— Анна Захаровна, вы совсем не обязаны нас кормить. Вы и так сделали для нас чудо, пустив под крышу в такую непогоду. У нас есть сухпайки в машинах, перебьёмся.
— Глупости какие! — она сердито махнула кухонным полотенцем, словно отгоняя назойливую муху. — Сухпайки свои будете в окопах есть! А гости в моём доме всегда будут накормлены горячим. Так меня мать учила, и так мой покойный Степан завещал.
Она решительно подошла к своей старой газовой плите и с грохотом начала доставать из нижнего шкафчика самые большие кастрюли и сковородки, какие только имела.
— В зале есть старый пузатый телевизор, если буря не оборвёт провода снаружи, можете включить новости, — бросила она через плечо, выкладывая на стол большой кусок домашнего сала и банку тушёнки. — Располагайтесь, сынки. Этот полесский ливень будет лить ещё несколько часов, не меньше. Я эти тучи знаю.