Анна Степановна перевела взгляд мимо военного. Там, где ещё несколько минут назад виднелись верхушки леса, теперь стояла серая, сплошная стена воды, неотвратимо двигавшаяся прямо на них. Внезапный, оглушительный удар грома разорвал воздух с такой силой, что жалобно задребезжали остатки стекла в окнах её веранды.
Она снова посмотрела на этих мужчин. Они были так далеко от своих домов. Грязные, засаленные машинным маслом, увешанные тяжёлым оружием и набитыми рюкзаками, они молча и с надеждой смотрели на этот старенький двор.
— Тут на десятки километров нет ни одного ангара, сынок, — твёрдо сказала она, перекрывая завывание ветра. — Но загоняйте свои машины за дом. Там есть старый сенник и просторный задний двор, навесы ещё крепкие. А сами все в дом. Я ставлю чайник.
Брови Кедра взлетели вверх. На его лице мелькнуло искреннее удивление.
— Анна Степановна, это невероятно доброе предложение, но нас тридцать человек. Мы в грязи по уши, мокрые, с железом. Мы просто не имеем морального права вот так ввалиться в ваш дом и устроить здесь беспорядок.
— Можете и ввалитесь, — отрезала женщина тоном, который мгновенно отсекал любые споры. Так она когда-то разговаривала с непослушными учениками, когда работала в школе. — У меня есть четыре стены и крыша, а с неба сейчас начнут падать камни. Давай, капитан, командуй своими, пока вы все не промокли до нитки!
С пассажирского сиденья пикапа выскочил ещё один боец. Это был совсем молодой парень, на вид не старше её внука.
— Командир, может, мы лучше как-нибудь под деревьями пересидим… — начал он, с опаской поглядывая на хрупкий домишко.
— Я услышал хозяйку, — мягко, но властно перебил его Кедр. Он ещё раз внимательно посмотрел на женщину, словно искал в её глазах сомнение. — Вы уверены, матушка?
— Уверена как никогда. А теперь быстро шевелитесь! — махнула она сухонькой рукой.
Военные задействовали весь свой опыт: они работали с поразительной, почти механической слаженностью. Пикапы и грузовики мгновенно съехали с дороги, аккуратно протиснулись в ворота и укрылись под старыми деревянными навесами за домом.
Тем временем Анна Степановна уже суетилась на своей крошечной кухне. Её мозг лихорадочно работал, проводя срочную ревизию запасов. Тридцать взрослых, голодных мужчин! Господи помилуй, чем же их кормить? Она открыла старенький холодильник, который натужно гудел. В морозилке лежал большой кусок свинины — единственное мясо, которое она берегла на праздники или на случай, если дочь вдруг решит приехать. На полке теснились несколько пачек макарон, в углу стояло ведро роскошных домашних помидоров, немного капусты и три буханки хлеба, которые она испекла только вчера утром. Не пир, конечно, но голодными они не останутся.
Через кухонное окно она увидела, как первые тяжёлые, ледяные капли ударили по сухой земле, поднимая облачка пыли. А через секунду небо просто разверзлось. Ливень стоял такой сплошной стеной, что соседнего забора уже не было видно.
Молния ударила где-то совсем рядом, и несколько солдат побежали к её задней двери. Она распахнула её ещё до того, как они успели постучать. Они входили осторожно, словно большие звери в тесную клетку. С их камуфляжной формы ручьями стекала грязная вода, образуя лужи на линолеуме.
Но больше всего женщину поразила их вежливость. Никто, ни один из этих крепких бойцов, не полез в грязных тяжёлых берцах в комнаты. Они молча, почти на цыпочках, разувались на холодной веранде. Аккуратно, чтобы не поцарапать стены, складывали оружие и шлемы в угол, стараясь не наследить на её старых, но выстиранных до скрипа домотканых ковриках.
— В ванной, это по коридору направо, есть чистые полотенца. Берите, кому нужно обтереться, — громко сказала Анна Степановна, доставая из шкафчика самые большие эмалированные миски. — В зале есть телевизор, если буря ещё не оборвала провода на столбах. Я сейчас быстро сварю большой казан макарон по-флотски с мясом и нарежу свежий салат. Это всё, что у меня есть на такую большую семью, так что привередничать не придётся.
Кедр шагнул вперёд. С его бороды вода капала прямо на разгрузку.
— Анна Степановна, вы не обязаны нас кормить. У нас есть свои сухпайки. Вы и так уже сделали для нас невероятное.
— Глупости! — она сердито махнула кухонным полотенцем. — Сухпайки свои будете в окопах есть. А гости в моём доме всегда будут накормлены горячим. Так меня мать учила, и точка. Располагайтесь, ребята, эта непогода будет бушевать ещё не один час.
Она спиной чувствовала их смущение. Замерев в тесной гостиной и узком коридоре, эти закалённые войной мужчины вели себя удивительно тихо, будто боялись занять слишком много места в её маленьком мире. Самые молодые переглядывались с выражением откровенного изумления. Они привыкли видеть разное: усталость в глазах мирных жителей, настороженность, иногда — страх. Но такую безоговорочную, домашнюю теплоту, когда их принимали не как чужаков с оружием, а как родных сыновей, вернувшихся из долгой дороги, они встречали крайне редко.
К кухонному столу нерешительно подошёл тот самый молодой боец. Анна мельком взглянула на его руки — мозолистые, крепкие, с въевшейся чёрной смазкой под коротко остриженными ногтями. Руки человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду.
— Разрешите чем-нибудь помочь, матушка, — тихо сказал он. — Мой позывной Сокол, а зовут Максим. Я до полномасштабной на стройке работал, ремонты делал, но и с ножом управляться умею. Нехорошо нам просто сидеть, пока вы у плиты стоите.
— Строитель, говоришь? — её глаза потеплели. — Тогда бери, Максим, вон ту большую миску с помидорами и режь на салат. А если среди ваших есть кто-нибудь с руками к сантехнике, то в ванной кран капает и гудит уже третий месяц. Никак не дождусь того несчастного мастера из райцентра, всё обещает и не едет.