— Я с этим разберусь, — коротко отрезал он.
— Как? Ты же за сотню километров на объекте, у вас там ещё полно работы, — удивилась Марина, хотя где-то в глубине души уже знала ответ.
— Я буду во Львове. Раньше, чем планировалось, — ответил Максим тоном, который означал, что решение уже принято и обжалованию не подлежит. — Мы свой участок расчистили, людей достали. Руководство ещё днём подписало мне двое суток отгула на восстановление. Мы с Реем выезжаем на рассвете.
На следующий день в школе воздух в кабинете 4-Б казался ещё тяжелее и гуще. Полинка сидела на уроках с новым, колючим ощущением постоянной настороженности. Она сразу заметила, что Виктория Николаевна теперь откровенно избегает смотреть в её сторону. Учительница не вызывала её к доске, пропускала её поднятую руку и делала вид, будто девочки за третьей партой вообще не существует. Сомнение никуда не исчезло — оно просто затвердело, превратившись в невидимую бетонную стену между ними.
Полинка не знала, что где-то совсем рядом, на въезде в город со стороны кольцевой дороги, старый служебный внедорожник медленно пробивался сквозь утренние сыховские пробки. Она не догадывалась, что мужчина в тёмной тактической форме с методичной аккуратностью проверял удостоверение в нагрудном кармане.
Она не знала, что на заднем сиденье машины, предельно бдительный и сосредоточенный, сидел Рей, внимательно следя за каждым движением хозяина своими умными янтарными глазами.
Всё, что чувствовала маленькая девочка тем утром, — это то, что мир вокруг неё неуловимо изменился, стал враждебным. И она смутно догадывалась, что эта история больше не принадлежит только ей одной.
Старший кинолог-спасатель Максим Ковальчук прибыл в обычную львовскую гимназию сразу после первого звонка. Осеннее солнце ещё только пыталось пробиться сквозь плотную завесу серых туч, и длинные, холодные тени тянулись по мокрому асфальту.
Он шёл своим привычным, размеренным шагом. Его тяжёлые ботинки выбивали чёткий, глухой ритм, а спина оставалась идеально прямой, несмотря на ту бешеную усталость, что невидимым грузом лежала на плечах. Он был одет в чистую, тёмную форму Службы спасения с шевроном кинологического подразделения на рукаве. Его лицо было резким, с чётко очерченными скулами, а короткая тёмная борода обрамляла рот, который давно привык отдавать короткие команды.
Слева от него, прижимаясь мощным плечом к его ноге, шёл Рей.
Чёрная немецкая овчарка, сплошные литые мышцы и стопроцентная концентрация. Его густая шерсть едва поблёскивала в тусклом свете коридоров. Уши стояли торчком, словно локаторы, улавливая малейший звук непривычного для него помещения, а умные глаза спокойно сканировали пространство. Тонкий шрам над правым глазом, полученный во время работы на острой арматуре, делал его морду ещё серьёзнее.
Рей двигался предельно экономно. Он не дёргал поводок и не реагировал на запахи школьной столовой. Он излучал ту абсолютную, железную дисциплину, которую можно увидеть только у настоящих боевых единиц. Пёс был обучен работать в эпицентре хаоса, среди криков и грохота техники, поэтому сейчас его определяло умение оставаться совершенно спокойным.
Зайдя в здание, Максим не стал требовать к себе лишнего внимания. Он спокойно подошёл к турникетам, где сидел пожилой охранник, поздоровался, достал свои документы и чётко объяснил цель визита. Он собственноручно записал свои данные в потёртый журнал. Годы службы научили его, что настоящий авторитет никогда не нуждается в крике или наглости.
Коридор второго этажа гудел суетливой школьной жизнью: кто-то бежал в туалет, кто-то на ходу доедал бутерброд. Но как только Максим с Реем появились в коридоре, этот гул начал стихать. Словно кто-то медленно убавлял громкость. Дети замирали, широко распахнув глаза и прижимаясь к стенам при виде высокого спасателя и большого чёрного пса в шлейке с надписью «КИНОЛОГИЧЕСКАЯ СЛУЖБА».
В кабинете 4-Б Виктория Николаевна как раз стояла у доски, выводя мелом сложное уравнение, когда в дверь постучали. Стук не был громким, но он был достаточно твёрдым, чтобы его нельзя было проигнорировать.
Учительница недовольно обернулась. Тень раздражения мелькнула на её лице. Она подошла, резко открыла дверь и мгновенно замерла, словно натолкнулась на невидимую стену.