Он шёл туда не из чувства долга, а из-за чего-то гораздо более глубокого.
Воздух в коридоре казался ледяным. В самом конце, укутанный тенями, стоял один-единственный вольер. Армированный. С массивным навесным замком и толстой цепью на дверце. Данил медленно приблизился.
— Тише, парень, — произнёс он в полумрак, просто чтобы разорвать эту гнетущую тишину.
Из темноты клетки вспыхнули два янтарных глаза. В них не было ярости. В них не было желания убивать, о котором так охотно сплетничали молодые копы. В них было нечто куда более болезненное: абсолютный, животный, парализующий ужас.
Вдруг, без всякого предупреждения, низкое, утробное рычание завибрировало в воздухе. Дарк тяжело поднялся на лапы и шаткой походкой сделал шаг вперёд. Его шерсть встала дыбом, губы обнажили клыки. Любой другой отшатнулся бы назад. Но не Данил.
Он знал этот звук. Он слышал его от людей, которых загоняли в угол. Это не было рычанием хищника, готовящегося к прыжку. Это был отчаянный голос раненого существа, которое до смерти боится, что ему снова причинят боль.
— Эй… — Данил медленно поднял руки ладонями вперёд, показывая, что он без оружия. — Я не пришёл тебя пугать. Всё хорошо.
Дарк щёлкнул зубами по воздуху, но даже в этом не было силы. Его задние лапы откровенно дрожали. Впалые бока ходили ходуном, словно каждый вдох требовал титанических усилий. Данил прищурился, замечая детали, которые другие, ослеплённые страхом, просто игнорировали.
Он увидел проплешины на шерсти от постоянного стресса. Увидел бледные старые шрамы на морде. А главное — хвост собаки. Он не стоял трубой, как у доминантного, агрессивного альфа-самца. Он был мёртво поджат под самый живот.
Этот пёс не был опасным монстром. Он был разбит на куски.
— Дарк, — тихо произнёс Данил имя, которое услышал от Оксаны.
Едва это слово слетело с его губ, массивный овчар резко вздрогнул, словно получил удар током. Будто само это имя было связано с самыми страшными воспоминаниями в его жизни.
В коридор вбежала запыхавшаяся Оксана.
— Данил, отойдите от решётки! Он никому не доверяет! Он реагирует на любое резкое движение! Вы можете его спровоцировать!
Но следователь даже не шевельнулся. Вместо этого он медленно, плавно опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с глазами собаки.
— Он просто напуган, Оксана, — сказал он, не отрывая взгляда от Дарка. — Он не злой.
Рычание собаки на миг запнулось. Уши нервно дёрнулись. Янтарные глаза впились в Данила — в них бурлил коктейль из глубокой подозрительности и слабой, почти незаметной искры любопытства.
— Всё хорошо, дружище, — снова прошептал мужчина.
Он медленно протянул правую руку вперёд. Не касаясь грязных прутьев решётки. Просто держа раскрытую ладонь достаточно близко, чтобы собака могла почувствовать его запах. Оксана позади сдавленно ахнула. Дыхание Дарка замерло.
Казалось, время в старом блоке остановилось. Лишь монотонно гудела старая лампа под потолком.
Неожиданно дрожащий овчар сделал один неуверенный шаг назад. Не для того, чтобы убежать или спрятаться, а чтобы найти равновесие. Его рычание растворилось в долгом, шатком выдохе. А потом произошло то, чего не ожидал никто.
Дарк медленно, преодолевая невероятную внутреннюю боль, поднял переднюю лапу и протянул её сквозь металлические прутья. Оксана зажала рот руками, не веря своим глазам. У Данила перехватило дыхание.
Огромная, грязная лапа осторожно легла на раскрытую ладонь оперативника. Это было самое деликатное, самое хрупкое прикосновение, которое Данил когда-либо чувствовал в своей жёсткой жизни. В нём не было требования или силы. Это была немая, отчаянная мольба: «Помоги мне. Пожалуйста, если можешь».
Горло Данила сжал болезненный спазм. Он осторожно, чтобы не испугать, сомкнул пальцы вокруг лапы Дарка, держа её так, будто это была величайшая ценность в мире.
— Хороший мальчик, — проглотив ком в горле, сказал Данил. — Теперь ты в безопасности. Я обещаю.
Дарк снова тяжело выдохнул, и его напряжённое, как струна, тело впервые немного расслабилось. Хвост не начал вилять, нет, для этого было ещё слишком рано. Но он перестал так судорожно прижиматься к животу. Вместо рычания из пасти вырвалось тихое, жалобное поскуливание, разрывающее душу на части.
— Боже мой… — прошептала Оксана из-за спины. — Данил… он ведь никому, ни одной живой душе не позволял к себе прикоснуться. Ни разу с того дня, как его привезли.
Данил не отпускал лапу.
— Ему просто нужен был кто-то, кто попробует посмотреть на него, а не на табличку на двери, — тихо ответил следователь.
Именно в эту секунду Данил Коваль принял решение. Он не колебался, не взвешивал «за» и «против», не думал о своём графике или трудностях реабилитации. Он просто знал: без этого пса он отсюда не уедет. Никакие слухи, правила или тонны бюрократии не смогут его остановить. Дарк не был агрессивным. Он был предан теми самыми людьми, которым присягал служить.
Данил медленно поднялся, аккуратно выпустив лапу из ладони. Он обернулся к ошеломлённому ветеринару. Его взгляд был стальным.
— Готовьте документы, Оксана. Я забираю его сегодня.