Утро наступило тихо и деликатно. Густой аромат свежесваренного кофе медленно растекался по комнате, обволакивая деревянные балки потолка и смягчая рассвет той особой домашней уютностью, которая казалась Татьяне почти забытой. Она пошевелилась под тяжелым теплым одеялом, на несколько секунд растерявшись и не понимая, где находится. Но мягкий, едва слышный скрип половиц сразу вернул ее к реальности. Ворзель. Лесной дом. Богдан.
Она села на диване, протирая глаза от остатков сна. Сложенное письмо под подушкой оставалось на своем месте, нетронутое и запечатанное. Она вернула его обратно в карман баула с особым трепетом, словно это был хрупкий артефакт, который мог рассыпаться от слишком резкого прикосновения.
Из кухни доносились тихие звуки кухонной утвари и аппетитное шкворчание масла на сковороде. Татьяна встала и босиком, осторожно, словно ступая по чужому сну, пошла на запах. Богдан снова колдовал у плиты. Он был в обычной серой футболке и домашних штанах, а его волосы после утреннего душа были еще немного влажными. В каждом его движении чувствовалось спокойствие — не случайное, а глубокое, заслуженное годами испытаний.
— А ты ранняя пташка, — сказал он, даже не оборачиваясь, словно почувствовал ее присутствие спиной.
— Услышала запах кофе, — ответила Татьяна, слегка обхватив себя руками за плечи.
— Чистая кружка в шкафчике слева, бери, — кивнул он на верхнюю полку.
Она налила себе ароматный напиток и прислонилась спиной к столешнице, наблюдая за хозяином дома.
— Знаешь, Богдан… Я уже и не вспомню, когда в последний раз просыпалась под звуки того, как кто-то готовит завтрак, и при этом на нем нет берцев или военной формы.
Богдан тихо засмеялся, переворачивая сырники.
— Тогда тебе повезло. Матвейка, например, вообще не доверяет мне готовить блины. Говорит, что я переворачиваю их слишком рано и порчу всю красоту.
Словно по команде, на кухню, шлепая босыми ногами, вошел Матвей. На нем была смешная домашняя худи, которая была ему минимум на три размера велика, и носки разного цвета. Мальчик сонно добрался до стола, уронил голову на сложенные руки и замер, изображая, что просыпаться в такую рань — это величайшая мука, которую только может выдержать девятилетний ребенок.
Богдан поставил перед ним тарелку с завтраком:
— Набирайся сил, казак. Работа сама себя не сделает.
Матвейка едва открыл один глаз и хитро посмотрел на гостью:
— Татьяна, а вы останетесь с нами на завтрак?
Она замялась. Если мыслить рационально, ей уже давно пора было быть в дороге, вызывать мастера, решать вопрос с машиной и двигаться дальше по своему маршруту. «Только одна ночь», — повторяла она себе вчера. Но это уютное потрескивание плиты, аромат домашних сырников и то, как просто и без всяких обязательств Богдан принимал ее в своем утреннем пространстве, делали этот шаг к двери невероятно трудным.
— Ну, если твой папа не против, то на завтрак я задержусь, — улыбнулась она.
Мальчик довольно поднял большой палец вверх, не поднимая головы от стола.
Они завтракали почти в тишине, которую нарушали лишь позвякивание вилок и довольное сопение Матвейки. Татьяна ловила каждую мелочь: чуть потертые края скатерти, то, как мальчик смешно вполголоса напевал себе под нос, когда жевал, магнитики на холодильнике с кустарными детскими рисунками. Это был настоящий дом. Неидеальный, с кучей мужских бытовых мелочей, но живой и настоящий.
После завтрака Богдан принялся собирать сыну обед в школу. Татьяна инстинктивно подошла ближе, взяла со стола яблоко и бумажный сверток, помогая укладывать рюкзак.
— Тебе часто приходилось собирать такие обеды? — мягко спросил Богдан, передавая ей салфетки.
— Нет, в моей семье детей нет, — тихо ответила она, аккуратно заворачивая домашний бутерброд в пергамент. — Но когда-то очень давно я собирала похожие пакеты для одного важного человека. Перед долгими выездами.
Эта фраза повисла между ними, как пар на холодном стекле. Она не стала вдаваться в подробности, а Богдан, как всегда, не стал давить и расспрашивать дальше. Уважать чужие тайны он умел как никто другой.
Матвейка быстро накинул на плечи рюкзак, обул кроссовки и уже у двери повернулся, чтобы помахать Татьяне рукой:
— Пока! Хорошего дня!
— И тебе, малыш, удачи в школе, — ответила она, чувствуя странное тепло где-то глубоко в груди.
Когда Богдан вернулся со двора, где закрыл за сыном калитку после школьного автобуса, он внимательно посмотрел на Татьяну.
— Я собирался съездить к твоей машине, посмотреть, что там и как. Поедешь со мной или побудешь здесь?
Она на миг задумалась, а потом кивнула:
— Поеду. Надо наконец решить этот вопрос.
Они выехали на ту самую лесную дорогу. Солнце уже пробивалось сквозь кроны деревьев, и после ночного ливня весь лес казался вымытым, свежим и блестящим. Мир вокруг словно сбросил с себя ночной кошмар. Татьяна смотрела в окно пикапа на сосны, стремительно пролетающие мимо.
— У тебя есть какие-то планы на сегодня, кроме ремонта? — спросил Богдан, держа руль одной рукой.
— Нужно найти эвакуатор, дотянуть машину до ближайшего СТО под Киевом, а дальше… дальше по плану. В Черниговскую область.
— Ты очень спешишь? — Это было сказано без намека на допрос, просто как факт.
— Нет, — честно призналась она, продолжая смотреть на дорогу. — Но мне кажется, что я должна спешить.
— Почему?
Татьяна вздохнула и повернула к нему голову:
— Потому что если я остановлюсь хотя бы на один день, если задержусь на одном месте слишком долго… я начинаю чувствовать себя разобранной на части. Мне кажется, что я теряю контроль, что вся моя жизнь, которую я так долго выстраивала вокруг дисциплины, просто рассыплется.