Вся кровь мгновенно отхлынула от лица Андрея, а ладони покрылись липким, холодным потом. Его сердце, которое только что бешено колотилось от радости, внезапно будто провалилось в ледяную бездну.
Прямо перед его закрытыми воротами стояли два автомобиля: тёмно-зелёный полноприводный армейский пикап с грязными колёсами и белая машина скорой медицинской помощи с включёнными, но беззвучными синими проблесковыми маячками. На самом дворе, образовав плотный, напряжённый полукруг, замерли люди в камуфляжной форме. Это точно не были его побратимы, решившие сделать сюрприз и заехать в гости. Их позы были слишком официальными, головы опущенными, а спины — неестественно прямыми, словно застывшими под тяжёлым грузом.
В центре этой группы чётко выделялся старший офицер в образцово выглаженном кителе. Его пальцы нервно сжимали массивную тёмную папку с бумагами. Чуть поодаль стояли двое медиков в красных форменных куртках, держа у ног оранжевый пластиковый реанимационный чемодан.
А внутри этого страшного, молчаливого живого коридора стояла его Марина.
На ней было глухое длинное чёрное платье, которого Андрей никогда раньше не видел в её гардеробе. Её роскошные русые волосы, которыми он так гордился, сейчас были небрежно, наспех стянуты на затылке в тугой узел. Даже сквозь автомобильное стекло лейтенант отчётливо видел, как мелко, судорожно вздрагивают её плечи. Один из военных — судя по шевронам на рукаве, представитель службы морально-психологического обеспечения — очень осторожно, едва касаясь пальцами, держал женщину под локоть. Казалось, он панически боялся, что стоит ему убрать руку — и она просто рухнет на асфальт без чувств.
Такси плавно, почти бесшумно остановилось в нескольких метрах от забора. Андрей застыл, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Он буквально забыл, как нужно открывать рот и дышать. Разум отказывался воспринимать картину перед глазами. Это было нечто совершенно чужеродное, дикое, какая-то катастрофическая, параноидальная ошибка вселенной.
Перед его домом стояла группа оповещения о потерях.
Будучи офицером, Андрей слишком хорошо знал этот жестокий армейский протокол. Каждый, кто находился на передовой, знал эти процедуры наизусть и боялся их больше вражеских снарядов. Это были именно те люди, которые приходят по адресу проживания тогда, когда самому хозяину возвращаться уже некуда и никогда. Те, кто приносит в бумажных папках окончательный и беспощадный конец света для отдельной семьи.
Но ведь он был абсолютно жив! Он сидел прямо здесь, на заднем пассажирском сиденье обычного киевского такси, чувствовал шероховатую ткань кресла, моргал, слышал тихий рокот мотора. Его сердце сейчас колотилось так сильно, что пульсация отдавалась тупой, ноющей болью в висках и мешала думать.
— Друг, ты как? Что-то случилось? Тебе плохо? — встревоженно спросил пожилой таксист, обернувшись в салоне и заметив, как его пассажир мгновенно побледнел, став цветом как больничная стена.
Рука Андрея чисто механически легла на пластиковую ручку дверцы, но пальцы не слушались, он не мог заставить себя потянуть её. Мысли хаотично метались в голове с бешеной скоростью. Неужели какая-то дикая путаница в канцелярии? Неужели Марине официально сообщили, что он погиб?
Он вспомнил, что на прошлой неделе на их направлении был очень тяжёлый, кровопролитный бой. Несколько позиций соседа попали под шквальный огонь, ребята понесли серьёзные потери, были те, кто не вернулся с длительного дежурства. Но процедура идентификации обычно длится долго, семьи оповещают только после стопроцентных подтверждений. Почему эти люди стоят у его дома именно сегодня, в минуту его приезда?
Вдруг Марина медленно, словно через силу, подняла голову. Она будто физически почувствовала на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд. Её глаза, ужасно красные и опухшие от непрерывных слёз, начали бесцельно блуждать по дачной улице и неожиданно остановились на белом автомобиле такси. На одну короткую, бесконечную секунду их взгляды пересеклись сквозь тонированное стекло двери.
Андрей увидел, как с её лица мгновенно исчезли последние остатки жизни. Она стала белее медицинского халата врача, стоявшего позади. Марина широко открыла рот в страшном, немом крике отчаяния, но ни единого звука над двором так и не прозвучало — горло женщины просто перехватил спазм.
Военный психолог мгновенно проследил за направлением её взгляда. За его движением, словно по команде на плацу, обернулись и другие офицеры. Несколько пар суровых, изумлённых глаз одновременно впились в машину такси.
Андрей сделал глубокий, судорожный вдох, наконец толкнул тяжёлую дверцу и, едва держась на совершенно ватных, непослушных ногах, ступил на раскалённый августовский асфальт. Он всё ещё был в своей запылённой тактической форме, с огромным рюкзаком, который машинально продолжал крепко сжимать в правой руке.
Для всех присутствующих во дворе он сейчас выглядел как настоящий призрак. Как нереальное видение, галлюцинация, рождённая страшным, невыносимым горем несчастной женщины.
Марина резко, с силой вырвалась из рук офицера сопровождения. Она сделала три шатких, неуверенных шага вперёд по траве, а потом внезапно замерла, крепко зажав рот обеими ладонями, словно боясь спугнуть это видение.
— Андрей… — её голос был едва слышным, совершенно сорванным шёпотом, который тёплый летний ветер чудом донёс до его ушей. — Андрей, это правда ты? Или я уже схожу с ума?
Старший офицер — седой полковник с суровым, будто высеченным из гранита лицом — сделал решительный шаг вперёд, выходя из полукруга. На его лице в эту минуту отразилась невероятная, дикая смесь абсолютной растерянности и глубокого психологического шока. Он лихорадочно переводил взгляд с живого лейтенанта на официальные бумаги в своей папке, потом снова на Андрея, словно отчаянно пытался сопоставить жестокую реальность с напечатанным на бланке текстом.
— Младший лейтенант Ковальчук? — спросил полковник. Он изо всех сил пытался держать голос под контролем, но в нём отчётливо звенела острая нотка паники.
— Я — младший лейтенант Андрей Ковальчук. Личный номер… — офицер отчеканил цифры своего кода чисто на автомате, хотя собственное горло у него уже перехватило тяжёлым спазмом. — Да, господин полковник. Это я. Я живой.
Лицо седого офицера в одну секунду изменилось до неузнаваемости. Шок сменился мгновенным облегчением, а уже через миг — неподдельным ужасом от осознания масштаба катастрофы, только что произошедшей по вине его ведомства. Он резко повернулся к Марине, потом к своей группе, потом снова уставился на военного у такси.
— Господин полковник, — Андрей пытался говорить максимально твёрдо, хотя его самого уже мелко трясло от колоссального выброса адреналина в кровь. — Что здесь, чёрт возьми, происходит? Почему ваша группа стоит у моих ворот? Что вы принесли моей жене?