Следующее утро выдалось морозным. На стёклах административного корпуса проступил тонкий узор инея, а от дыхания на улице шёл густой пар. Макаренко был на работе ещё до рассвета. Он зашёл в ординаторскую, как только ночная смена завершила обход. Отчёт дежурного врача не оставлял иллюзий: Угольку стало хуже. Температура тела упала ниже критической отметки. Дополнительные инфракрасные лампы и грелки под подстилкой уже не помогали — организм малыша перестал вырабатывать собственное тепло. Дыхание стало поверхностным и прерывистым.
В восемь утра Андрей собрал старший персонал. В кабинете было прохладно, но когда он озвучил свой план, атмосфера мгновенно накалилась. Смотрительница Елена от неожиданности выронила ручку. Та громко ударилась о стол.
— Андрей Николаевич, вы в своём уме? — её голос сорвался, выдавая нервное напряжение. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь от самих этих слов. — Это дикое животное! Даже слепой, даже истощённый, он руководствуется базовыми инстинктами. Запах чужой взрослой собаки для него — это запах хищника. В его состоянии такой уровень стресса просто остановит ему сердце. А лабрадор? Он только что потерял хозяина после нападения дикого кабана! Запах лесного зверя может сработать как триггер. Мы рискуем спровоцировать панику с обеих сторон.
Андрей молча выслушал её. Он не спорил, потому что Елена говорила абсолютную правду. С точки зрения классической ветеринарии и зоопсихологии это была откровенная авантюра.
— Елена, — он посмотрел ей прямо в глаза, сдвинув на край стола стопку медицинских карт. — Вы видели его утренние показатели. Мы проигрываем. Традиционная терапия бессильна, когда организм сам отказывается бороться. Они оба просто лежат и ждут конца. Если мы не рискнём сегодня, Уголёк не доживёт до выходных.
Он развернул перед ними план помещения.
— Я гарантирую полный контроль. Мы возьмём смотровую номер два. Там кафель, мы полностью вымоем его хлоргексидином, чтобы убрать запахи клиники. Два выхода. Мы будем стоять за стеклом. При малейшем признаке агрессии, при первом же резком рывке или паническом скулении — эксперимент прерывается, и мы разводим их навсегда.
Дискуссия длилась почти час. Врачи взвешивали риски, спорили о протоколах безопасности и ответственности. Но методичный тон Макаренко и чёткое понимание того, что терять уже фактически нечего, сделали своё дело. Команда неохотно, с тяжёлым вздохом, дала согласие на одну-единственную короткую попытку.
Подготовка началась немедленно. Из смотровой комнаты вынесли металлические столы, штативы для капельниц и стулья — всё, обо что животные могли бы травмироваться. На пол положили несколько резиновых матов.
Доктор Макаренко лично поехал за Тенью. Светлана помогла вывести лабрадора к машине. Пёс не сопротивлялся. Он тяжело, с безразличным видом запрыгнул на заднее сиденье внедорожника, свернулся калачиком и закрыл глаза. Его не интересовали ни новые запахи, ни смена обстановки.
Тем временем Елена готовила Уголька. Женщина зашла в карантинный бокс с толстым флисовым пледом. Она действовала медленно, стараясь не шуметь. Когда Елена осторожно подсунула руки под тельце медвежонка и завернула его в ткань, у неё перехватило дыхание. Малыш был невесомым. Он напоминал худенький, пустой мешок с костями. Что пугало больше всего — он даже не попытался отбиваться. Его маленькая круглая головка просто бессильно легла ей на сгиб локтя. Он уже сдался.
Когда Андрей, ведя на поводке чёрного пса, остановился перед закрытой дверью смотровой комнаты, по ту сторону стекла уже стояли ветеринары. В коридоре воцарилась абсолютная, напряжённая тишина.