Часть 4
Зимние сумерки накрыли старый район быстро, словно кто-то просто выключил свет над городом. Вместе с темнотой в кирпичный дом на Приорке вполз тот страшный, пронизывающий ночной холод, от которого не спасали никакие одеяла. Смена Данила закончилась еще несколько часов назад. Рация на его жилете время от времени тихо потрескивала, передавая будничные переговоры других экипажей, но патрульный и не думал ехать в отделение сдавать смену.
Он остался. Прямо в форме разжег старую газовую колонку, конфорки которой едва горели синим из-за низкого давления, и нагрел воду в ржавом чайнике. Он помог Соле закутаться в две более теплые куртки, которые нашел в шкафу, и заставил ее выпить горячего чая. Старенькая «дуйка» натужно гудела в углу, выплевывая слабую струю теплого воздуха, прежде чем снова начать угрожающе трещать от перегрева спирали.
Соля сидела на полу возле дивана. Барс лежал рядом с ней, обернув свое большое тело вокруг ее ног, словно живой пушистый щит. Его глаза никогда не закрывались полностью. Они открывались каждые несколько секунд, и собака постоянно переводила взгляд с девочки на своего хозяина.
Тарас проваливался в тяжелое, бредовое забытье. Каждый вдох давался ему с такой мукой, будто воздух превратился в битое стекло. Данил сидел на старом стуле рядом и внимательно наблюдал за грудной клеткой бывшего кинолога. Патрульный заметил синюшный оттенок, начавший проступать вокруг губ и на кончиках пальцев мужчины. Это была гипоксия — кислородное голодание. Ткани легких отказывались работать.
Вдруг Барс замер.
Все его тело мгновенно напряглось, превратившись в стальную пружину. Уши резко подались вперед. Из горла овчарки вырвалось низкое, глубокое рычание, заставившее воздух в комнате завибрировать.
— Барс? — испуганно прошептала Соля, выпрямляясь.
Данил мгновенно поднялся со стула. Овчарка медленно встала, не сводя глаз с Тараса. Собака сделала шаг вперед, шумно втянула носом воздух у лица мужчины, а затем издала внезапный, резкий лай. Это была не агрессия. Это был сигнал тревоги высшего уровня. Медицинский алерт, которому его учили еще во времена службы. Пес почувствовал изменение запаха и полную остановку ритма дыхания.
Грудь Тараса едва заметно поднялась один раз, но вдоха не произошло. Его пальцы слабо дернулись на краю дивана, а потом бессильно упали.
— Господин Тарас, вы меня слышите?! — Данил бросился к нему, двумя пальцами нащупывая пульс на шее.
Пульс был нитевидным, слабым и исчезал под кожей. С губ мужчины сорвался хрупкий, едва слышный свист.
— Папа! — отчаянно закричала Соля, вскакивая на ноги. Рюкзак упал на пол.
Барс залаял снова, громче, и начал отчаянно толкать носом руку Тараса, пытаясь привести его в чувство. Потом он резко повернулся к Данилу. Во взгляде собаки не было паники, только жесткое требование действовать.
Данил выхватил телефон и набрал 103. Он не кричал. Его голос звучал низко, четко и быстро — так, как учат говорить в критических ситуациях.
— Экстренный вызов. Говорит патрульный экипажа 112. Критический пациент. Мужчина, 40 лет. Острая остановка дыхания на фоне химического повреждения легких. Цианоз лица, пульс падает. Немедленно нужна реанимационная бригада с кислородом. Адрес…
Соля вцепилась в Барса, пряча лицо в его шерсти. Ее детский плач перешел в сплошное, глухое рыдание. Овчарка стояла неподвижно, как скала, не сводя глаз с напарника. Собака отказывалась отступать.
Следующие десять минут тянулись как часы. Данил проверял проходимость дыхательных путей Тараса, готовясь начать непрямой массаж сердца, если пульс исчезнет совсем. Но сквозь замерзшее стекло старого окна наконец пробились резкие сине-красные вспышки проблесковых маячков.
— Они здесь! Соля, открой дверь! — скомандовал Данил.
Девочка побежала в коридор. Дверь распахнулась, впустив облако ледяного воздуха, и в комнату вбежали двое фельдшеров в красных куртках с массивными оранжевыми чемоданами. Атмосфера в доме мгновенно изменилась: тишина лопнула, комната наполнилась звуками разрываемых упаковок, липучек и резких команд.
— Что у нас? — спросил старший врач, падая на колени у дивана и мгновенно доставая пульсоксиметр.
— Дыхательная недостаточность. В сознание не приходит. В анамнезе ожог тканей, — быстро отрапортовал Данил.
Соля забилась в угол. Барс отступил на шаг, давая медикам пространство, но остался стоять рядом. Он внимательно следил за руками врача, который натягивал на лицо Тараса прозрачную кислородную маску.
Грудь мужчины судорожно дернулась, когда кислород под давлением пошел в легкие.
— Сатурация критическая. Мы не вытащим его здесь, — бросил врач своему напарнику. — Носилки! Быстро!
Они ловко переложили Тараса на брезентовые носилки. Соля издала пронзительный, полный ужаса звук, когда увидела, как ее отца выносят в темный коридор.
— Подождите! Умоляю, не забирайте его одного!
Данил мгновенно оказался рядом с ней, подхватывая с пола ее куртку.
— Одевайся. Ты поедешь в моей машине. Мы поедем прямо за ними, Соля. Я рядом.
Они выбежали на улицу. Снег падал густой стеной. Фельдшеры загрузили носилки в ярко освещенный салон реанимобиля. Барс, выскочивший следом за Солей, попытался запрыгнуть внутрь скорой.
— Собаке нельзя! — крикнул водитель скорой, загораживая вход. — Это реанимация, здесь стерильно!
Двери с грохотом закрылись. Сирена завыла с новой силой, и тяжелая белая машина с пробуксовкой рванула по заснеженной улице.
Барс не смирился. Собака, которая годами служила, которая спасала людей из-под завалов, не собиралась отдавать своего напарника чужим людям в металлической коробке. Овчарка рванула следом. Мощные лапы пробивали рыхлый снег, из пасти вырывались облака пара. Барс бежал за красными маячками скорой вдоль темной улицы.
— Барс! — закричала Соля, вырываясь из рук Данила. — Он потеряется!
— В машину. Быстро! — скомандовал полицейский.
Он закинул девочку на переднее сиденье служебного «Приуса», ударил по газам и вылетел со двора. Данил догнал овчарку уже через двести метров. Собака бежала из последних сил, скользя по льду, но не сводила глаз со скорой, удалявшейся впереди.
Данил резко затормозил, распахнул задние двери патрульной машины и свистнул.
— Барс! Ко мне! Сюда!
Овчарка на миг замешкалась, но, увидев Солю в салоне, запрыгнула на заднее сиденье. Собака тяжело, со свистом дышала, ее шерсть была облеплена снегом, но глаза оставались сфокусированными. Данил включил проблесковые маячки на крыше полицейской машины и нажал на педаль газа, следуя за скорой помощью.
Дорога до Центральной клинической больницы прошла как в тумане. В салоне пахло талым снегом и мокрой собакой. Соля сидела впереди, мертвой хваткой вцепившись в ремень безопасности. Барс просунул голову между передними сиденьями, положив подбородок у ее плеча. Они смотрели на красные огни реанимобиля впереди, молча умоляя, чтобы он не остановился.
Скорая с визгом тормозов влетела во двор больницы. Данил припарковался рядом. Двери приемного отделения автоматически разъехались, дежурная бригада выбежала навстречу, перехватывая носилки с Тарасом.
Данил взял Солю за руку и повел ее внутрь. Барс шел рядом, прижимаясь к ноге полицейского так плотно, словно они работали в паре годами.
Яркий флуоресцентный свет больничного коридора ударил по глазам. Запах антисептиков резко контрастировал с морозом улицы. Носилки исчезли за тяжелыми металлическими дверями с красной надписью «РЕАНИМАЦИЯ». Двери с глухим щелчком закрылись, отрезав их от Тараса.
Соля остановилась посреди коридора. Она посмотрела на эти закрытые двери, потом на Данила. Ее губы дрожали.
— Он… он вернется? — прошептала она в пустоту коридора.
Барс подошел к дверям реанимации. Он обнюхал металлическую щель у пола, потом медленно развернулся, подошел к Соле и тяжело опустился на холодный кафель. Собака положила голову на передние лапы, но не закрыла глаз. Он остался на страже. Его дежурство продолжалось.