Мальчик, весь мокрый и дрожащий, как осиновый лист, попытался что-то промямлить в ответ, но слова застряли у него в горле. Его широко раскрытые глаза, однако, выдали понимание: он знал, что стоять тут бесполезно. Хоть и промерзший до костей, он с трудом поднялся, тяжело дыша, а Лена подтолкнула его в спину:
— Давай, шевелись, не стой!
Мальчишка, спотыкаясь на каждом шагу, рванул по узкой тропе, утоптанной в снегу, туда, где вдалеке маячили очертания деревенских изб Сосновки. Его ноги подкашивались, но он бежал, оставляя за собой мокрый след. Лена, не теряя ни минуты, опустилась на живот, распластавшись по льду, чтобы не продавить его своим весом. Она медленно поползла к черной дыре полыньи, чувствуя, как мороз сковывает ее тело, а пальцы, закоченевшие и непослушные, едва шевелятся. Но отступать было нельзя — перед глазами маячили две маленькие фигурки, отчаянно цепляющиеся за жизнь. Один из мальчиков уже почти исчез под водой, лишь кончики его пальцев мелькали над поверхностью. Лена, стиснув зубы, протянула руку и ухватила его за ворот промокшей куртки, что тянула его вниз, словно гиря. Она рванула его на себя с такой силой, что мышцы заныли от напряжения, а лед под ней захрустел, угрожая вот-вот разойтись трещинами. Дыхание сбилось, лицо обжигал ледяной ветер, смешанный с жаром адреналина.
— Держись, я вытащу тебя! — выдохнула она, голос дрожал от усилий.
Мальчик оказался неожиданно тяжелым, но Лена, собрав все силы, буквально вытолкнула его на лед, подпирая локтем, чтобы он не соскользнул обратно. Она заметила тонкую струйку крови на его виске — должно быть, ударился о кромку, когда проваливался. Это нужно будет осмотреть позже, мелькнула мысль, но сейчас счет шел на секунды. Самый младший, третий, уже почти не двигался — его бледное лицо, наполовину скрытое водой, выглядело пугающе неподвижным. Паника сдавила грудь Лены, но она заставила себя действовать. Нащупав рядом обломок старой ивы, она выдернула скользкую, покрытую инеем ветку, чуть не потеряв равновесие, и, подползя к самому краю, протянула ее вперед.
— Хватайся за ветку, давай! — крикнула она, голос сорвался в отчаянный вопль.
Мальчик выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание — его движения были вялыми, взгляд затуманенным. Но, заметив ветку, протянутую Леной, он, словно очнувшись от забытья, из последних сил вцепился в нее своими маленькими, посиневшими пальцами. Лена, напрягшись всем телом, начала медленно отползать назад, стараясь не выпустить скользкий обломок из рук и удерживая ребенка на плаву. Во рту стоял горький, почти металлический привкус страха, а сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Лед под ней снова предательски треснул, и холодная вода начала просачиваться сквозь ткань ее пальто, обжигая кожу. Казалось, еще мгновение — и она сама рухнет в эту ледяную бездну вместе с малышом. Но сдаваться было нельзя. Собрав волю в кулак, она резко дернула ветку на себя, и мальчик, хрипя и отплевываясь, подтянулся к краю полыньи. Бросив деревяшку, Лена схватила его за запястье, сжимая так крепко, что пальцы побелели, и рванула вверх. Еще одно отчаянное усилие — и он, словно неуклюжий тюлень, вывалился на лед, тяжело дыша.
— Быстрее, надо уходить! — выдохнула Лена, осознавая, что лед под ними превращается в хрупкую крошку, а темная вода уже плещется слишком близко.
Она, спотыкаясь и скользя, стала помогать двум спасенным мальчишкам отползать к берегу. Они дрожали, кашляли, их широко раскрытые глаза блестели от ужаса и холода. Первый, кого она вытащила, еле держался на ногах — его колени подгибались, лицо было белым как снег, шок и переохлаждение брали свое. Второй тоже выглядел так, будто вот-вот рухнет без сил.
— Дальше, на берег, ползите! — кричала Лена, подталкивая их к твердой земле, где сугробы обещали хоть какую-то безопасность.
Она знала, что помощь скоро придет, но видела, как мало сил осталось у ребят. Приходилось одновременно подбадривать их и самой двигаться вперед, несмотря на то, что тело уже дрожало от усталости и пронизывающего мороза.
Наконец они добрались до твердого берега, где плотный снег скрипел под ногами, а лед больше не грозил провалиться под их тяжестью. Лена остановилась, переводя дыхание, и огляделась вокруг, пытаясь оценить обстановку. Вдалеке, вдоль тропы, уже спешил тот самый мальчик, что бегал за подмогой, а рядом с ним шагал коренастый мужчина лет сорока в потертой дубленке. В руках он сжимал толстое шерстяное одеяло, а его голос, хриплый и взволнованный, доносился обрывками, заглушаемый ветром. Лена не могла разобрать слов — ноги ее дрожали, подгибались от усталости, а мокрая одежда, пропитанная ледяной водой, липла к телу, вызывая озноб. В пылу спасения она не замечала холода, подгоняемая выбросом адреналина, но теперь мороз пробирал до костей, заставляя зубы стучать.
Трое мальчишек, шатаясь, поднялись на ноги, цепляясь друг за друга, словно боялись снова потерять опору. Лена шагнула к ним, всматриваясь в их бледные лица, стараясь понять, насколько серьезно они пострадали.
— Живы? — тихо спросила она, голос дрожал от напряжения. — Как дела, ребята?
Старший, которому, наверное, было около двенадцати, судорожно кашлял, сплевывая воду, что еще оставалась в легких. Он поднял на Лену глаза, полные немой благодарности, но слова застряли у него в горле. Младший, совсем малыш, всхлипывал, его худенькое тело сотрясала дрожь, похожая на лихорадку. Второй сидел, утопая в сугробе, ошеломленный, сжимая ладонью лоб, где алела тонкая струйка крови. Подоспевший мужчина торопливо накрыл ребят одеялом, укутывая их с ног до головы, и тут же повернулся к Лене, осыпая ее словами:
— Слава небесам, вы их спасли! Я услышал крики и сразу бросился сюда. Этот паренек прибежал ко мне, кричит, что друзья тонут! Вы — настоящее чудо, что оказались рядом! — Его голос дрожал от облегчения, а глаза блестели от пережитого страха.