Я чувствовала, как растворяюсь в этой любви, теряя себя кусок за куском. Пять лет — целая вечность, за которую я могла бы найти кого-то свободного, построить дом, полный смеха и тепла. Но вместо этого я вязла в бесконечных «если бы», цепляясь за Сергея, как за спасательный круг.
И я решилась на отчаянный шаг. В тот вечер он пришёл ко мне с бутылкой вина и тёплой улыбкой, а я, собрав всю храбрость, выложила всё: мою боль, мою тоску, мою усталость.
— Выбери, Серж: я или она, — сказала я, глядя ему в глаза.
Он замер, побледнел, будто воздух из комнаты выкачали. Молчание тянулось бесконечно, пока он не выдавил:
— Лена, зачем ты так? Я же люблю тебя до безумия, ты мой свет…
— Тогда останься со мной. Переезжай.
— Это нереально, — он покачал головой. — Соня не простит, она же маленькая, ей нужен отец. Катя меня возненавидит, родня отвернётся. Я стану изгоем, да и тебя затянет в этот ад. Давай не ломать то, что есть? Тебе же хорошо со мной?
— Хорошо, когда ты здесь. А когда уходишь — я умираю внутри.
— Ты с самого начала знала, как будет. Почему сейчас?
— Потому что я выдохлась, Серж. Хочу быть твоей единственной, а не делить тебя. Если это невозможно — лучше уйти.
Слёзы застилали глаза, его голос доносился как сквозь вату. Я попросила его уйти, пообещав написать позже. Ночь прошла без сна. Я сидела у окна, глядя на огни Киева, и сочиняла прощальное письмо:
«Мой Серж, пишу это, разрывая сердце. Не знаю, как жить дальше, но так больше нельзя. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы оставаться на обочине твоей жизни. Ты нужен мне весь, а не по частям. Мне больно, что ты выбираешь её, что у нас нет завтра. Спасибо за всё — ты подарил мне счастье, о котором я и не мечтала. Ты мой самый родной, самый нежный. Будь счастлив, мой любимый, я верю в тебя. Но вместе нам не быть — и это моя беда…»
Письмо рождалось в муках — я то и дело откладывала телефон, вытирая слёзы, что текли ручьём. Никогда раньше я так не рыдала, будто выдирала из груди живое. Я понимала: отпуская Сергея, я теряю часть себя, и эта рана будет ныть всю жизнь. Закрывала глаза — и видела его: тёплый взгляд, запах сандала от рубашки, пальцы, что так нежно касались моих волос. Всё это было слишком реальным, слишком дорогим.
Я нажала «отправить» и рухнула на подушку, провалившись в тревожный сон. Мне снился он — смеётся, тянет меня к себе, целует, а я тянусь в ответ, но не могу дотянуться. Проснулась в панике, вся в поту, с криком: «Что я сделала?!» Дрожащими пальцами открыла чат, молясь, чтобы он не успел прочитать. Удача! Сообщение ещё висело непрочитанным. Я удалила его, сердце колотилось, как у загнанного зверя. Через миг он появился онлайн.
— Привет, Леночка! Как дела у моей красавицы? В субботу загляну?
— Жду тебя, — выдохнула я, чувствуя, как душа балансирует на краю.
Прошло восемь лет. Мне 46, ему 40. Мы всё так же встречаемся, урывая часы друг у друга. Иногда он остаётся на ночь — мы засыпаем, обнявшись, а утром пьём кофе на балконе. Гуляем по паркам, держимся за руки, целуемся украдкой, как подростки. Катя, кажется, ни о чём не подозревает — или умело притворяется. Я не знаю правды и уже не хочу. Чувства наши не угасли: они всё такие же жгучие, яркие, запретные. Мы живём в этом странном танце, где каждый шаг — грех и счастье одновременно. Пусть небеса нас простят, если смогут.