День выписки наступил неожиданно быстро. Утром Анатолий Сергеевич осмотрел мои швы, которые сняли накануне, и довольно кивнул: «Заживает прекрасно. Я бы сказал, что вы восстанавливаетесь быстрее, чем большинство моих пациентов. Организм у вас крепкий, несмотря на все стрессы».
«Значит, сегодня домой?» — спросила я с легким волнением. «Да», — кивнул врач. «Но с условиями. Во-первых, никаких физических нагрузок минимум две недели. Во-вторых, строго по графику принимать лекарства, которые я выпишу. В-третьих, через неделю приедете на контрольный осмотр».
«Конечно, Анатолий Сергеевич. Я все выполню», — заверила я его. «И еще», — он внимательно посмотрел на меня, — «никаких нервных потрясений. Я понимаю, что у вас непростая ситуация с семьей. Но постарайтесь оградить себя от конфликтов. Сейчас ваш организм особенно уязвим».
Я кивнула, понимая, о чем он говорит. Скандал, устроенный мамой в больнице, не остался незамеченным. «Я справлюсь», — сказала я с уверенностью. «И… спасибо вам. За все». «Это моя работа», — улыбнулся он. «Но приятно слышать благодарность».
Пока я собирала вещи, зашла Людмила Николаевна. За эти дни мы почти подружились, несмотря на разницу в положении пациента и медсестры. «Улетаете от нас?» — спросила она с легкой улыбкой. «Да», — я сложила пижаму, привезенную коллегами. «Признаться, даже немного страшно возвращаться домой».
«Это нормально», — кивнула она. «После длительного пребывания в больнице всегда есть чувство тревоги. Здесь все структурировано, понятно — режим, процедуры, врачи всегда рядом. А дома придется снова привыкать к самостоятельности». «Дело не только в этом», — я присела на край кровати.
«Дома никого нет, но там все мои вещи, фотографии, памятные мелочи. А с ними и воспоминания, часть которых я бы предпочла забыть». Людмила Николаевна понимающе кивнула: «Когда я выгнала мужа, первое, что сделала, — убрала все его фотографии в ящик. Не выбросила, нет. Все-таки отец моего сына. Но убрала с глаз долой. И знаете, сразу легче стало дышать».
Я задумалась. Может быть, мне тоже стоит убрать семейные фотографии, которые висят в гостиной, — по крайней мере, на время, пока не разберусь в своих чувствах. «За вами кто-нибудь приедет?» — спросила Людмила Николаевна, помогая мне складывать оставшиеся вещи.
«Да, коллега. Марина обещала забрать меня в 12», — ответила я с благодарностью. Как будто в ответ на мои слова, в палату заглянула медсестра из приемного отделения: «Елена Михайловна, к вам посетители. Говорят, что приехали забрать вас». Я посмотрела на часы. Было только десять — рановато для Марины.
«Пригласите, пожалуйста», — сказала я, ожидая увидеть коллегу, которая, возможно, освободилась раньше. Но в дверях появился Сергей. За ним маячила мама. Их лица выражали торжество, смешанное с плохо скрываемым раздражением. «Леночка!» — громко воскликнула мама, входя в палату. «Мы приехали забрать тебя домой».
Я растерялась. С момента скандала я не общалась с ними и ничего не говорила о выписке. «Мама? Сергей? Откуда вы узнали, что меня сегодня выписывают?» — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. «Твой отец сказал», — буркнул Сергей, оглядывая палату с таким видом, будто оценивал недвижимость.
«Мы решили, что заберем тебя к нам. Тебе же нужен уход, присмотр», — добавил он с уверенностью. «Ничего подобного», — твердо сказала я. «Я прекрасно справлюсь сама. И за мной уже едет коллега». Мама поджала губы: «Коллега? А семья на что? Мы твои родные люди, мы будем за тобой ухаживать. Я уже освободила твою старую комнату, купила продукты».
«Мама», — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, — «спасибо за заботу, но я еду к себе домой. И не нуждаюсь в круглосуточном уходе. Врачи сказали, что я вполне могу себя обслуживать». «Что за глупости?» — возмутилась она. «Ты только что после тяжелой операции. Конечно, ты поедешь к нам».
Людмила Николаевна, молча наблюдавшая за сценой, тихо спросила: «Елена Михайловна, мне позвать врача?» «Не нужно», — покачала я головой. «Мы с мамой сейчас все спокойно обсудим». Хотя внутри я чувствовала, что спокойного разговора не получится. Судя по выражению лиц мамы и Сергея, они приехали с твердым намерением увезти меня к себе.
И я догадывалась, почему. В своем доме им было бы легче давить на меня, манипулировать, пытаться вернуть прежнюю модель отношений. «Обсуждать тут нечего», — отрезала мама. «Собирай вещи, и поехали. У нас такси внизу ждет».
Я глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие, как советовал Анатолий Сергеевич: «Мама, я благодарна за беспокойство. Но я — взрослый человек и имею право сама решать, где мне жить и кто будет за мной ухаживать. Я еду к себе домой». «Ты просто не понимаешь, что для тебя лучше», — мама повысила голос.
«Ты под лекарствами, не отвечаешь за свои поступки». Это была уже знакомая тактика — попытка представить меня недееспособной, неспособной принимать решения. Точно так же они пытались действовать в банке, когда я заблокировала карты. «Я абсолютно вменяема», — спокойно ответила я. «И прекрасно понимаю, что делаю.