Он, находясь в полубреду, говорил что-то бессвязное, то повторял имя Мария, то просил позвать маму, то бормотал про деньги, кредиты и бизнес. Из этого потока слов Зинаида поняла, что у него достаточно сложное взаимоотношение с людьми. Есть, видимо, какая-то Мария, которую он любил или любит, и он страшно боится смерти, потому что у него дела не завершены.
В один из моментов, когда судороги слегка отпустили, Геннадий приоткрыл глаза, увидел ее и тихо спросил, — Вы кто? — Я, просто Зинаида, из персонала. Ответила она мягко. — Я, умираю? В его голосе звучал страх.
— Мы стараемся сделать все, чтобы вы не умирали. — Пожалуйста, держитесь. Моя жена, Соколов зашевелил губами, хотел что-то сказать, но не смог.
— Скажите, я… — Ничего не говорите. Зинаида почувствовала, как ее сердце сжимается от сострадания. — Вам нужно беречь силы.
Я слишком много грехов совершил, — пробормотал он, закрывая глаза. — А теперь, теперь лежу здесь, и, может, все зря, что за жизнь? Зинаида понимала, он в горячечном состоянии. Но эти слова тронули ее душу.
Она жала его руку и прошептала — все будет хорошо. Не сдавайтесь. Сейчас главное — верить.
А самой ей стало не по себе. Ведь в нем была душевная боль, и он, по сути, раскаивался. Порой люди, которым много дано, совершают много ошибок.
И, возможно, Соколов сейчас понял, что деньги и статус не защитят от смертельной опасности. Наступило утро. Результаты анализов начали приходить.
И многие показатели подтверждали тот факт, что речь не только о циррозе. Обнаружились аутоантитела, характерные для аутоиммунного гепатита. Состояние было тяжелое, но при правильной терапии у пациента появился бы шанс.
Орлов собрал врачей на короткое экстренное совещание. В присутствии Зинаиды он объявил, «Коллеги, мы имеем все основания полагать, что у пациента Соколова действительно аутоиммунная природа заболевания. Это значит, что нам необходимо срочное начало иммуносупрессивной терапии.
Его печень уже в плачевном состоянии, но мы можем попробовать. Если мы все сделаем вовремя, то можем спасти ему жизнь, пусть и с большими осложнениями. Но вначале нужно стабилизировать его общее состояние», — добавил гастроэнтеролог.
— Вы же видите, у него начались судороги, вероятно есть энцефалопатия. Нужно действовать комплексно. — Разумеется, — кивнул Орлов.
— Мы подаем срочную заявку на необходимую комбинацию препаратов. Это дело нескольких часов. А пока пусть остается в реанимации под постоянным контролем.
Все понимающе закивали. Затем несколько человек обернулись к Зинаиде. На их лицах было написано странное сочетание благодарности и стыда.
Благодарности — за то, что она указала верное направление. Стыда — за то, что они сами упустили важные детали и чуть не списали больного в безнадежное. Самым неожиданным было то, что Орлов решил сказать это вслух.
«Зинаида, — произнес он, тяжело вздохнув, — вы, возможно, спасли пациенту жизнь. Не знаю, как вас благодарить, ведь вы выполнили работу, которая даже не входила в ваши обязанности. Поверьте, если Соколов поправится, это будет во многом вашей заслугой.
Я, — все в порядке, — перебила его девушка, понимая, что он не привык просить прощения. Главное, чтобы он пошел на поправку. Орлов кивнул и впервые улыбнулся.
Улыбка вышла немного кривоватая. Но в ней читалось «Спасибо». Серебряков стоял рядом и хмуро смотрел в сторону.
Но, возможно, и он начинал понимать, что поступил не по совести. Заметив, что врачи решительно взялись за спасение Соколова, Зинаида почувствовала облегчение, но в то же время в ее душе закипела некая тревога. Эта тревога была связана с самой собой.