История с консилиумом и ее внезапным выступлением выплеснуло наружу то, что она скрывала годы, свое желание быть чем-то большим, чем просто санитарка. Ее тянуло к медицине, к знаниям, к делу спасения жизни. И теперь, почувствовав вкус признания, она не могла просто вернуться к привычной жизни, где ее замечали только тогда, когда нужно вымыть кровь с пола.
После окончания экстренных процедур, когда Соколова перевезли в реанимацию, и все немного успокоилось, ее перехватила старшая медсестра Анфиса Ивановна, женщина тридцати с лишним лет стажа, добрая, но строгая по отношению к дисциплине. «Зина», — сказала она, — «глядя на девушку немного укоризненно, ты тут уже легендой стала за одну ночь. Все только и говорят, какая ты у нас умница.
Но, пожалуйста, помни, статус есть статус. Ты не врач, и формально не имеешь права вмешиваться в лечебный процесс без согласования. Мне сверху уже намекнули, что будут какие-то разговоры, разговоры?» — переспросила Зинаида с легким испугом.
— Но я же никого не хотела подставить, я просто, видела, что человеку плохо, я все понимаю. — кивнула Анфиса Ивановна. — И я рада, что ты помогла.
Но будь аккуратнее. У нас система больничная, бюрократия. Начнут проверять, как ты смотрела бумаги, кто тебе дал доступ к анализам, кому говорила.
А я не хочу, чтобы тебя уволили или перевели. Ты хорошая девочка, и я ценю тебя, но знай, что бывают и завистники, и злые языки. Будь мудрой.
Слова эти легли на сердце Зинаиды тяжким грузом. Она поняла, что открытое проявление знаний может кому-то не понравиться. Ее могут обвинить в самовольстве, сказать, что она превысила полномочия.
Но что делать с чувством ответственности и желанием помогать людям? В этот момент она подумала, не вернуться ли к обучению. Но у нее не было средств, не было связей, и время тоже шло. Да и хватит ли у нее сил тянуть учебу? Слишком много вопросов.
И тут же вспомнилась, как она стояла у постели Соколова и чувствовала, что делает важное дело. — Спасибо, Анфиса Ивановна, — тихо сказала она. — Я все понимаю.
Буду осторожна. Вот и хорошо, старшая медсестра чуть улыбнулась. Ты уже сделала великое дело.
А дальше будь умницей. Иди, передохни чуть-чуть, ты всю ночь не спала. Но Зинаида в итоге не ушла отдыхать.
Она пошла проверить палату, где лежал Соколов, узнала у дежурных, как он сейчас. Те сказали, что пока состояние крайне тяжелое, но есть слабая надежда. Реакция организма на начатую терапию может проявиться в течение ближайших суток.
Между тем вокруг Соколова начинали закручиваться события не только медицинского характера. В больницу нагрянул его друг и деловой партнер, Леонид Яковлев, человек представительного вида, в дорогом костюме, с манерами человека, привыкшего к авторитету. Он, придя в отделение, сразу же начал требовать доктора Орлова, крича на персонал, «Мне нужен лечащий врач, немедленно! Я инвестирую в эту больницу, что за безобразие!» На что получил спокойный ответ, что Орлов сейчас в реанимации.
Спасает жизнь его же товарищу, и некогда ему заниматься беседами. Леонид, поумерев свой пыл, сел на скамейку в коридоре, рядом с Анной, женой Соколова. Та взглянула на него с явной неприязнью, хотя старалась этого не показывать.
Между ними скользнул холод. Леонид вежливо кивнул, «Анна, здравствуй! Как он?» Ему лучше не стало, врачи стараются, она пожала плечами. «Мне сказали, что диагностировали что-то редкое.
А твои инвестиции, как я понимаю, не помогли. В палате все равно работает какое-то оборудование.» Леонид нахмурился, я инвестировал в другой блок, не в этот. «Анна, давай сейчас не будем при всех об этом.
Мне важно знать, что с моим другом, партнером. Он очень важная фигура в наших проектах. А если он, что если он?» Ледяным тоном переспросила Анна.
«Умрет? Ты о делах думаешь? О проектах?» Леонид старался говорить тихо, но голос его все равно звучал напряженно, мы оба знаем, что Геннадий незаменим в ряде финансовых вопросов. Если что-то случится, все рухнет. Я хочу хотя бы понять, можем ли мы рассчитывать на его возвращение к работе, или нам надо срочно решать дела другими способами.
Анна горько усмехнулась, очень дружеский подход, Леонид. «Даже не знаю, зачем тебе все это. Уверена, тебе просто нужен контроль над его активами».
«Неправда», — возразил Леонид, ерзая на лавке. «Я действительно переживаю за него. Мы вместе прошли через многое.
Но я человек бизнеса. И если он выбывает, нужно быстро принимать решение. Простите, Анна, но такова реальность.
И я здесь не за тем, чтобы добить его, а за тем, чтобы помочь. Может перевезти в другую клинику, более современную. Врачи сказали, что перевозка сейчас смертельно опасна.
Он очень слаб. А в реанимации делают все возможное. Так что остается только ждать».
«Ладно», — Леонид тряхнул головой. «Буду ждать. Если будет нужна какая-то аппаратура или особые лекарства, сообщи.
Я достану, оплачу. Не хочу, чтобы Рина умер из-за бюрократии». Анна ничего не ответила.
Она понимала, что сейчас, на острие кризиса, все эти деловые разговоры не к месту. Но в глубине души она боялась, неужели, если Геннадий действительно не сможет восстановиться, она потеряет не только мужа, но и привычную жизнь. Ведь у них крупный бизнес, и Анна не разбирается в делах.
Их брак не всегда был безоблачным, но все же она не хотела его смерти. А еще на сердце лежала грусть. Соколов так и не подарил ей ребенка, хотя она мечтала о семье в полном смысле.
Все откладывалось, бизнес был важнее, потом якобы здоровье. А теперь он может умереть, так и не выполнив обещаний. Анна сама не знала, за что больше переживает, за жизнь мужа или за собственное будущее, которое без него может рассыпаться.
Пока в коридорах зрела финансово-семейная драма, в реанимации Соколов боролся за жизнь. Подключенные к нему аппараты показывали нестабильные показатели. Врачи ввели ему иммуноподавляющие средства, начали корректировать терапию печени, следить за уровнем аммиаков крови.
Это была война за каждый вдох. Зинаида, когда ей разрешали, заходила в реанимацию, помогала как могла, разговаривала с больным, хотя он чаще был без сознания, мыло за ним. Больничная рутина оставалась ее основной задачей, в этом никто не сомневался.
Но теперь она чувствовала себя частью чего-то большего. Когда Орлов появлялся на посту, они перебрасывались парой фраз об улучшении или ухудшении состояния. Что же, Зина, как-то сказал Орлов, отходя от монитора, пока нет ни улучшения, ни ухудшения.
Это даже неплохо, ведь вчера было серьезное обострение. Ждем. Продолжим терапию.
Он справится? Тихо спросила Зинаида, боясь услышать негатив. Сложно сказать, вздохнул Орлов. Но появился маленький шанс.
Если препарат подействует, и мы сможем стабилизировать печень, у него будет путь к долгой реабилитации. Надо лишь дождаться положительной динамики. Я очень прошу вас, не сдавайтесь.
Зинаида смотрела на заведующего таким взглядом, что тот, казалось, на миг растерял свою привычную суровость. Не беспокойтесь, сказал он, стараясь вернуть себе официальный тон. Я делаю все, что в моих силах.
Казалось бы, что мелодраматическое спасение пациента — это уже достаточно драматичная история. Но в эти дни случилось еще немало событий. Оказалось, что у Соколова есть не только друг и жена, но и, как шептались, любовница, причем не кто иная, как бывшая однокурсница Зинаиды по Мединституту.