«Мы едем домой». Мысленно сказала она крошечной жизни внутри. «Там нас ждут».
Она не знала, что встреча с Виктором не состоится. Что судьба готовит ей совсем другое испытание. Что это путешествие.
Начало конца и одновременно начало новой истории, которая продолжится много лет спустя, когда другой маленький сверток окажется в неожиданном месте. Денис сидел в своем кабинете, невидящим взглядом уставившись на медицинский справочник. Третий день после ухода Софья.
Третий день внутреннего опустошения, которое он пытался заглушить работой, алкоголем, мрачными мыслями о месте. Стук в дверь вырвал его из оцепенения. На пороге стоял Виктор.
Бледный, с темными кругами под глазами, но все такой же подтянутый и сдержанный. «Я слышал, что произошло», — сказал он, не дожидаясь приглашения и проходя в кабинет. «Ты как?» Денис усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.
Как человек, которого бросила жена без объяснения причин. «Превосходно». Виктор опустился в кресло напротив.
Его лицо было непроницаемым, но пальцы чуть подрагивали. Мелочь, которую Денис, погруженный в собственные переживания, не заметил. Она правда ничего не объяснила.
Спросил Виктор. Денис потянулся к графину с коньяком, стоявшему на столе. Налил себе, предложил другу.
Тот отказался. Сказала, что несчастлива. Пожал плечами Денис, делая глоток.
«Что хочет вернуться в деревню?» «Представляешь?» «В эту дыру, откуда мы ее вытащили». Неблагодарная дрянь. Виктор едва заметно вздрогнул от этих слов, но сохранил невозмутимое выражение лица.
«Может, с ней что-то случилось?» Осторожно предположил он. Что-то, о чем она не смогла рассказать. Денис задумался.
Перед его внутренним взором пронеслись месяцы их брака. Холодные, натянутые отношения, его частые отлучки, ее тоскливый взгляд, устремленный в окно. Он видел все это, но не хотел признавать.
Скорее, она просто нашла кого-то другого. Горько усмехнулся он. Какой-нибудь богатенький пациент подкатил.
Софья всегда была падка на красивую жизнь. Виктор сжал подлокотники кресла так, что костяшки побелели. «Ты действительно так думаешь о своей жене?» Спросил он тихо.
Денис поставил стакан с глухим стуком. «Бывшей жене». Поправил он.
«И да, я так думаю». Красивая оболочка, пустая начинка. Трофейная жена, которую я выиграл у тебя, дружище.
На лице Виктора промелькнуло что-то похожее на гнев, но он быстро совладал с собой. «Возможно, она просто поняла, что не любит тебя», — сказал он ровным голосом. И имела мужество это признать.
Денис пристально посмотрел на друга. «Почему ты ее защищаешь? Ты ведь тоже был очарован ею когда-то. Разве не ты говорил, что она особенная?» Виктор отвел взгляд.
Она заслуживала лучшего, чем мы оба могли ей дать. Денис неожиданно рассмеялся. Хрипло, резко.
«А знаешь, что самое смешное?» Он наклонился вперед. «Иногда я думал, что выбрала она не того. Что с тобой она была бы счастливее».
Эти слова повисли в воздухе между ними. Виктор не ответил. Через несколько минут он поднялся, сославшись на срочные дела.
У двери обернулся. Она сказала, куда именно поехала. Денис покачал головой.
«В свою деревню, полагаю. К матери». Виктор кивнул и вышел, осторожно прикрыв дверь.
В коридоре он на мгновение прислонился к стене, закрыв глаза. Внутри него боролись радость от мысли, что Софи свободна и боль от невозможности быть с ней прямо сейчас. «Нужно дать ей время», — подумал он.
«Пусть обустроится, подготовит почву для моего приезда». А потом… Софи глубоко вдохнула. Воздух был чистым, морозным, пахнущим дымом и хвоей.
Такой знакомый, родной запах, которого ей так не хватало в городе. Медленно, как во сне, она двинулась по улице к дому матери. Бабы у колодца обернулись ей вслед.
Кто-то охнул, кто-то перекрестился. Вернулась. Прокатился шепоток.
У калитки родного дома Софья остановилась. Внезапно ей стало страшно. Что, если мать не простит? Что, если прогонит? Что тогда делать с ребенком, с разбитой жизнью, с надеждами на будущее? Но отступать было некуда.
Расправив плечи, она толкнула скрипучую калитку и вошла во двор. Варвара колола дрова у сарая. Размеренно, силой, которую трудно было предположить в нем молодой женщине.
Стук топора отдавался эхом в морозном воздухе. Она не слышала шагов дочери, не видела ее, только почувствовала. Замерла с поднятым топором, медленно обернулась.
«Мама!» — одними губами произнесла Софья. Топор выпал из рук Варвары, глухо стукнувшись о промерзшую землю. Она смотрела на дочь долгим, нечитаемым взглядом.
Не гневным, не радостным, а каким-то опустошенным. Словно за месяцы ожидания выплакала все эмоции и теперь не находила в себе сил ни для радости, ни для упреков. «Живая!» — сказала она наконец.
«А я уж думала!» Она не закончила фразу, но Софья поняла. Мать думала, что она умерла. Что только смерть могла помешать ей писать, звонить, давать о себе знать.
«Прости!» — выдохнула Софья, и слезы покатились по щекам. «Прости меня, мама!» Варвара шагнула к ней. Грубые руки, покрытые мозолями, обхватили лицо дочери, так бережно, словно она была сделана из хрупкого фарфора.
Потом мать крепко прижала ее к себе, и Софья почувствовала запах. Дрова, хлеб, травы. «Запах дома!» «Глупая!» прошептала Варвара ей в макушку.
«Дуреха моя!» Они стояли так долго. Мать и дочь, разделенные месяцами молчания, но связанные узами, которые невозможно разорвать. Потом Варвара отстранилась, окинула Софью внимательным взглядом.
«Худая стала!» констатировала она. «И глаза не те! Идем в дом, рассказывать будешь!» В доме ничего не изменилось. Те же выцветшие занавески, та же печь, натопленная до уютного жара, тот же стол, покрытый клеенкой.