«Наденька, сходи к Анне Макаровне, возьми у нее молока козьего для Васи». Девочка неохотно поднялась, бросила последний взгляд на младенца и вышла. Как только дверь за ней закрылась.
Когда они остались одни, Варвара и Виктор долго смотрели друг на друга. Старая деревенская женщина и преуспевающий городской мужчина. Казалось между ними пропасть, но на самом деле их связывало нечто большее, чем социальные различия, две жизни Нади и Василия.
«Расскажите мне все», — тихо попросил Виктор. «Все, что вы знаете о Софье после ее отъезда из города. И о Наде.
А вы мне расскажите, кто оставил вашего сына в лесу», парировала Варвара. «И почему». Разговор предстоял долгий.
И судьбоносный для них всех. Екатерина ступила на деревенскую землю, и грязь тут же облепила ее городские туфли. Она не могла ждать возвращения мужа с сыном, и поэтому на такси отправилась в эту далекую деревню, вслед за ним.
«Васенька», — прошептала она, принимая ребенка из рук мужа. Прижала к груди, вдохнула родной запах. «Мой маленький».
И только когда первая волна счастья схлынула, Екатерина заметила взгляд мужа. Странный, потерянный, устремленный мимо нее, крыльцу деревенского дома, где стояла девочка лет семи. «Катя», — как будто ему было трудно говорить.
«Есть кое-что, о чем мы должны поговорить». И она узнала. О девушке из прошлого, Софья, о кратком романе, о беременности, о том письме, которое получил Виктор вскоре после ее отъезда в деревню.
Она написала, что случился выкидыш. Голос Виктора дрогнул. Просила не приезжать, не искать ее.
Сказала, что хочет начать новую жизнь. Без меня. А я? Я поверил.
Смирился. Решил, что это судьба. Екатерина видела, как эта ложь терзала его даже сейчас, спустя годы.
Обман, который украл у него дочь, возможность знать ее с первых дней, быть настоящим отцом. «А потом я узнал, что она вышла замуж за деревенского парня», продолжал Виктор. «Я думал.
Я убедил себя, что она просто использовала меня, а когда беременность прервалась, вернулась к тому, кого по-настоящему любила». «А это письмо?» Тихо спросила Варвара. «Ты его хранил?» Виктор покачал головой.
Жег. В пьяную ночь, после того, как узнал о ее замужестве. Хотел выкинуть ее из своей жизни.
Начать сначала. Екатерина смотрела на девочку, русоволосую, с темными глазами, так неуловимо похожую на ее мужа, что невозможно было отрицать очевидное. Что-то сжалось внутри, горькое, тяжелое, как камень.
Ревность? Обида? Страх? Ты уверен? Спросила она тихо, глядя не на мужа, а на ребенка. «Уверен, что она. Твоя? Мы сделаем тест, если хочешь».
Так же тихо ответил он. «Но я знаю. Чувствую.
Посмотри на нее, Катя». И она смотрела. На лицо девочки, слишком серьезное для ее возраста.
На глаза. Те же глаза, что у Виктора, что у их Василия. На руки, аккуратно сложенные на передники простого платья.
Руки девочки, которая рано научилась заботиться о себе. «Что теперь?» Спросила Екатерина, и сама услышала в своем голосе горечь, которую не смогла сдержать. «Я не знаю».
Честно ответил Виктор. «Но я не могу просто уехать и забыть. Не могу.
Это… Это моя дочь». Последние слова он произнес с таким смешением гордости, недоверия и боли, что Екатерина невольно шагнула ближе, коснулась его плеча. «Я понимаю».
И она действительно понимала. Знала своего мужа достаточно хорошо, чтобы представить, что он чувствует. Виктор был хорошим человеком.
Честным до занудства, верным до глупости, надежным как скала. Человеком, для которого слово «долг» не было пустым звуком. В тесной горнице, пахнущей сушеными травами и топленым молоком, они сидели с странной, неловкой компанией.
Варвара и Надя с одной стороны стола. Виктор и Екатерина с младенцем, с другой. «Я хочу, чтобы вы переехали в город», сказал Виктор без предисловий.
«Прямо как привык решать дела. У меня большой дом. Надя будет ходить в хорошую школу.
У вас будет все необходимое». Варвара молчала, глядя на свои руки, узловатые, с выступающими венами, загрубевшие от десятилетий тяжелого крестьянского труда. Руки, привыкшие доить корову, полоть грядки, топить печь.
Руки, неуместные в городской квартире с ее блестящими поверхностями и хрупкими безделушками. «Я стара для переездов», сказала она наконец. «Корни мои здесь.
Могила мужа. Могила дочери. Могила Степана.
Вся жизнь моя здесь». Виктор не ожидал отказа. Он привык, что деньги и положения открывают любые двери.
Что можно просто предложить лучшие условия, и люди обрадуются. Но. Надя.
Она должна иметь возможность. Он замялся, подбирая слова. «Это другая жизнь.
Больше возможностей. Лучшее образование. Знать отца».
Закончила за него Варвара, и Виктор благодарно кивнул. Варвара посмотрела на внучку, сидевшую рядом с отсутствующим видом, словно все происходящее не имело к ней отношения. Но старая женщина знала этот взгляд.
Так смотрела когда-то Софья. Когда все впитывала, все запоминала, накапливая внутри, как вешние воды. «Надя сама должна решить», сказала Варвара.
«Она маленькая, да не глупая. Справится». Все посмотрели на девочку, которая теперь оказалась в центре внимания.
Надя обвела взглядом лица взрослых, задержавшись на незнакомом мужчине, который, по словам бабушки, был ее настоящим отцом. Не тем, чью могилу они навещали дважды в году, в день рождения и в день памяти. А другим, незнакомым, городским, элегантным.
Она не чувствовала ничего особенного, глядя на него. Ни внезапного прилива любви, ни узнавания, ни даже простого любопытства. Только странную пустоту, словно место в ее сердце, отведенное для отца, было давно занято другим человеком.
«Я останусь с бабушкой», сказала она наконец. Просто, спокойно, как о чем-то давно решенном. «Тут мой дом.
Тут мои друзья». Виктор не смог скрыть разочарование. Надежда отказывалась от него.
От лучшей жизни. От всего, что он мог дать. Точно так же, как когда-то ее мать предпочла вернуться в эту глушь, вместо того, чтобы ждать его.
«Но ты можешь приезжать», добавила Надя, и в ее голосе впервые проскользнуло что-то детское, неуверенное. «Если хочешь». Лед тронулся.
Виктор смотрел на дочь. Внезапно она стала просто ребенком, а не воплощением его вины и запоздала ей ответственности. Не символом утраченных возможностей, не призраком той, другой жизни, которая могла бы случиться, если бы не ложь, разделившая их с Софьей.
«Конечно хочу», сказал он тихо. «Очень хочу. Я. Я слишком много времени уже упустил».
Екатерина наблюдала за этим обменом с сложным чувством. С одной стороны, она была рада, что девочка отказалась переезжать. Это означало, что не будет чужого ребенка в их доме, не будет постоянного напоминания о прошлой жизни мужа.
С другой, она видела боль в глазах Виктора, и это причиняло страдания ей самой. «Может быть, компромисс?» предложила Екатерина, удивляясь собственным словам. «Вы остаетесь жить здесь, но мы… Мы будем помогать.
Материально. И Виктор будет приезжать. Регулярно.
А на каникулах, если захочешь…» Она обратилась напрямую к Наде. «Ты могла бы гостить у нас. Познакомиться с городом».
Варвара внимательно посмотрела на женщину своего внезапно обретенного зятя. Молодая, ухоженная, с тем особым видом уверенности, который бывает у женщин, никогда не знавших настоящих лишений. И все же, что-то было в ней.
Сила. Независимость. Достоинство.
«Хороший план», кивнула старая женщина. Разумный. Виктор переводил взгляд с жены на дочь, с дочери на тещу.
«Вот так просто?» «Все решено. Столько лет скрытых секретов, боли, потерь. И вот, за один день, за одним столом, все встает на свои места».
«Нет, конечно». Он понимал, что шрамы останутся. Что обман, лишивший его дочери, а дочь, отца, не исчезнет бесследно.
«Но есть еще кое-что», сказал он, доставая бумажник. «Я буду оформлять отцовство. Официально.
Надя должна иметь право на наследство, на мою поддержку, на мое имя. Это не обсуждается. Я уже однажды поверил лжи и потерял возможность быть ее отцом с самого начала.
Больше я такой ошибки не совершу». Варвара снова кивнула, словно ничего другого, и не ожидала. Надя смотрела с некоторым замешательством.
Она не вполне понимала, о чем идет речь, но чувствовала, что это что-то важное и серьезное. «Хорошо», сказала Екатерина, и Виктор благодарно сжал руку жены. Он знал, как много стоило ей это согласие.
Как много она отдавала, принимая его прошлое со всеми последствиями. Василий, словно чувствуя, что напряжение спало, заворковал на руках матери. Надя с интересом посмотрела на младенца.