Женщине ее лет, пережившей смерть мужа и дочери, нет смысла ходить вокруг да около. Мальчик? Трех месяцев примерно. В медальоне ваша фотография и буквы А и В. Звук резкого вдоха, словно человека ударили под дых.
Василий? Имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. Вы? Как он у вас оказался? Моя внучка нашла его в лесу. Под елью.
Завернутого в одеяло. Он жив? В голосе такой страх, такое отчаяние, что Варвара на мгновение почувствовала что-то похожее на сострадание к этому чужому городскому мужчине. Жив.
Здоров. Голодный только. Корова наша молока дает много, но оно для такого крохи тяжеловато.
Я. Голос сорвался. Я сейчас же приеду. Она положила трубку, не дожидаясь ответа.
Сердце колотилось как у молодой, ладони вспотели. Все сказано. Теперь остается только ждать.
Виктор стоял у телефона, словно громом пораженный. Трубка в руке казалась неподъемной. Екатерина, его жена, вбежала в кабинет, услышав его сдавленный крик.
Что? Что случилось? Василий. Только и смог произнести он. Его нашли.
Екатерина пошатнулась, схватилась за косяк двери. За почти сутки, прошедшее с исчезновения сына, она превратилась в тень, исхудавшую, с огромными темными кругами под глазами, с выражением такого отчаяния на лице, что смотреть было больно. Где? Прошептала она.
Он. Жив. Поспешил заверить Виктор, подхватывая ее, помогая дойти до кресла.
Его нашли в лесу. Какая-то женщина позвонила. Сказала, что у него мой медальон, семейная реликвия, серебряный медальон с инициалами А и В, передававшийся в их семье, от отца к сыну.
Виктор надел его на Василия в день крещения, всего две недели назад. Я еду. Он уже натягивал пальто.
Немедленно. Я с тобой. Екатерина поднялась, покачнувшись.
Нет. Он мягко, но твердо усадил ее обратно. Ты еле на ногах стоишь.
Я привезу его, обещаю. А ты? Ты подготовь все здесь. Вызови врача.
Василию может понадобиться помощь. Она не стала спорить. Слишком измотана физически и морально.
Только крепко жала руку мужа. Привези нашего мальчика. Что бы ни случилось, привези его.
Выскочив из дома, Виктор на мгновение застыл, не зная, куда бежать. Его собственная машина была в ремонте, такси будет слишком долго добираться до глухой деревни. И тут его осенило.
В прокуратуре, где он когда-то проходил практику, остались связи. Один звонок. И через 15 минут к его дому подъехал полицейский УАЗик с мигалкой и двумя мрачными сотрудниками внутри.
Куда едем, товарищ Абалтин? Спросил старший, пожилой капитан с усталым лицом. В деревню Ольховка. Вот.
Он протянул бумажку с записанным адресом. Там мой сын. Капитан присвистнул, включил мигалку, и УАЗик сорвался с места, разбрызгивая лужи на асфальте.
Варвара вернулась домой, чувствуя странную легкость. Будто огромный камень, который она носила на сердце все эти годы, внезапно раскололся и рассыпался в пыль. Правда выходила на свет.
И пусть будет, что будет. Надя сидела на полу, укачивая младенца. На столе стояла миска с водой и тряпицей, скрученной в импровизированную соску.
Девочка смотрела на малыша с такой нежностью, с таким обожанием, что сердце Варвары жалось. «У тебя хорошо получается», сказала она, садясь рядом. «Ты прирожденная нянька.
Он такой хороший», ответила Надя, не отрывая глаз от младенца. «Совсем не плачет, когда я с ним. Баба, а мы оставим его себе».
Варвара вздохнула. «Как объяснить ребенку?» «Нет, милая. У него есть мама и папа.
Они ищут его, переживают. Скоро приедут забрать». Лицо Нади омрачилось.
Варвара смотрела на внучку, размышляя, как много должна рассказать ей прямо сейчас. Семилетняя девочка, но глаза взрослые, понимающие. Глаза, так похожие на глаза того самого человека, чей сын лежал сейчас у нее на руках.
«Знаешь, Наденька», сказала она осторожно, «иногда жизнь устраивает такие встречи, каких не выдумаешь. И я думаю, что этот человек, он неплохой». «Нет, неплохой».
Они просидели так еще несколько часов. Варвара вязала. Спицы мелькали в руках, создавая теплый шерстяной узор.
Надя негромко рассказывала младенцу сказки. О колобке, о курочке-рябе, о красной шапочке, вспоминая те, что слышала от бабушки и в детском саду, куда ходила до школы. А потом во дворе раздался рев мотора, хлопнули дверцы машины, послышались мужские голоса.
Надя вскинулась, инстинктивно прижимая к себе ребенка. «Баба?» «Тихо, милая». Варвара поднялась, отложив вязание.
«Это, кажется, приехали за малышом». В дверь постучали резко, нетерпеливо. Варвара пошла открывать, спиной чувствуя напряженный взгляд внучки.
На пороге стоял высокий мужчина в дорогом городском пальто, за ним двое в форме милиции. «Варвара?» «Варвара Степанова?» Спросил он, и голос его был тот же, что в телефоне, глубокий, властный, но сейчас дрожащий от волнения. «Да», кивнула она.
«Входите». Виктор переступил порог, окинул взглядом небогатую, но чистую горницу. Взгляд его немедленно нашел ребенка на руках у девочки, сидящей у печки.
«Василий». Он бросился к сыну, опустился перед ним на колени. Надя отшатнулась, крепче сжимая младенца.
Виктор замер, глядя на нее умаляющими глазами. «Пожалуйста». «Это мой сын».
Варвара подошла к внучке, положила руку ей на плечо. «Отдай его, Наденька». «Это правда его папа».
Девочка медленно, с явным сожалению, протянула сверток с ребенком. Виктор бережно, с трепетом принял сына, прижал к груди. По щекам его текли слезы.
Он не пытался их скрыть или вытереть. «Жив». «Цел».
Шептал он, покрывая поцелуями крошечное личико. «Мой мальчик». «Мой сын».
И именно в этот момент, поднимая глаза от ребенка, он по-настоящему увидел девочку, которая держала его. Увидел и застыл, как громом пораженный. Тонкое лицо, с высокими скулами.
Русые волосы, заплетенные в косичке. Прямой нос, с едва заметной горбинкой. И главное – глаза.
Темные, с особенным разрезом, с той же самой искоркой вызова и упрямства, которую он каждое утро видел в зеркале. Глаза его отца. Глаза его деда.
Глаза всех Абалтиных, чьи портреты висели в родительском доме. «Кто? Кто эта девочка?» Голос его сорвался. Варвара тяжело вздохнула.
Момент истины настал. «Это моя внучка. Надя.
Дочь Софьи». Виктор смотрел на ребенка, не отрываясь. Мурашки бежали по его спине, каждый волосок на теле встал дыбом.
Он словно смотрел в прошлое и в будущее одновременно. «Сколько ей лет?» Спросил он, хотя уже знал ответ. «Семь».
Тихо ответила Варвара. Исполнилось в апреля. Софья умерла при родах.
Комната наполнилась звенящей тишиной. Даже младенец, словно чувствуя значимость момента, не издавал ни звука. Только тикали часы на стене, размеренно, неумолимо, отсчитывая секунды новой жизни, которая начиналась для всех присутствующих.
Виктор смотрел на девочку, которая могла быть, которая, он это чувствовал всем своим существом, была его дочерью. Смотрел и не мог оторвать взгляд. «Надя».
Он попробовал именно вкус. «Надежда». Девочка кивнула, настороженно глядя на незнакомца с ее младенцем на руках.
Что-то в его лице, в его глазах, казалось странно знакомым, будто отражение в зеркале, но искаженное, взрослое, иное. «Я». Виктор попытался заговорить, но горло перехватило.
Он прокашлялся и начал снова. «Ты очень хорошо заботилась о Василии». «Спасибо тебе».
«Он хороший». Просто ответила Надя. «И красивый.
Как живая куколка. Я бы хотела его оставить, но бабушка сказала, нельзя». Виктор перевел взгляд на Варвару.
«Нам нужно поговорить». «Наедине». Старая женщина кивнула.