«Прилетел с луны? Или родился из цветка, как Дюймовочка?» Младенец, конечно, не ответил, но его губы растянулись в беззубой улыбке, и Надя рассмеялась от восторга. «Тебе нужно имя», — решила она. «Не могу же я просто звать тебя младенец или мальчик».
«Давай назовем тебя». Она задумалась, вспоминая имена из книжек, которые читала в школьной библиотеке. «Давай назовем тебя Василий».
«Василек». «Красивый цветок, синий, как твои глаза». Малыш снова улыбнулся, и Надя восприняла это как согласие.
«Василек», — повторила она, пробуя имя на вкус. «Хорошее имя. Тебе подходит».
Она осторожно провела пальцем по маленькой ладошке, и крошечные пальчики младенца сомкнулись вокруг ее пальца. Это прикосновение, это доверие маленького существа пронзило Надю таким чувством нежности и защищенности, какого она раньше не испытывала. «Я буду заботиться о тебе, Василек», — прошептала она, наклоняясь ближе к младенцу.
«Обещаю». Его пальчики сжимали ее палец, словно скрепляя этот обед. И Надя поняла, что что бы ни случилось дальше, куда бы ни унесла судьба этого ребенка, часть ее сердца всегда будет принадлежать ему.
А в это время Варвара шла по деревенской улице к дому фельдшера, крепко сжимая в руке записную книжку дочери и чувствуя, как тяжелеет с каждым шагом груз прошлого, который она так долго пыталась похоронить. Воспоминания вернули образы былых дней. Лето 1985 года выдалось жарким.
Пыль оседала на листьях яблонь, речка обмелела, а воздух звенел от кузнечиков и обещаний перемен. В маленьком доме на окраине деревни семнадцатилетняя Софья крутилась перед треснувшим зеркалом, примеряя единственное нарядное платье. «Мама, не ворчи», — бросила она через плечо Варваре, которая стояла в дверях, скрестив руки на груди.
«Хоть раз в жизни повеселюсь». Платье, шитое из отреза ситца, привезенного с ярмарки, плотно обхватывало тонкую талию и подчеркивало чистую линию плеч. Софья повернулась, проверяя, как сидит юбка.
Варвара поджала губы. «Веселим сыта не будешь. Завтра с утра сено вырошить.
И Нинка Петрова замуж выходит. Помогать надо будет. Всегда работа», — огрызнулась Софья, взмахнув русой косой.
«А жить когда? Мне семнадцать, и что я видела, кроме коровьих хвостов до картошки?» В глазах девушки, ярко-голубых, прозрачных, как речная вода в полдень, вспыхнуло упрямство. Такой же взгляд был у ее отца, когда он уходил в очередной рейс, который стал последним. «Думаешь, в городе медом намазано?» Варвара подошла к дочери, машинально поправила воротничок платья.
«Там свои заботы, свои беды». Софья отстранилась от материнских рук, словно те жгли ее. «Хоть другие беды.
Не эти вечные коровы огорода сена. Я не хочу, как ты, в тридцать лет старухой стать», — слова хлестнули Варвару по лицу больнее пощечины. Она отступила, вдруг остро ощутив каждую морщинку на своем лице, каждый седой волос, каждый день без отдыха, который выпил ее молодость до капли.
«Будь ты проклята со своей красотой!» — прошептала она. «Погубит она тебя, как пить дать». И красота у Софьи действительно была особенной.
Не деревенская, окрашенная здоровым румянцем и крепкими формами, а какая-то нездешняя, тонкая. Небесные голубизны глаза, высокие скулы, изящная шея. Когда она шла по деревне, собаки переставали лаять, а старики провожали ее взглядами, в которых сквозила тоска по ушедшей молодости.
Софья знала о своей красоте. Знала по взглядам парней, по шепоткам за спиной, потому как учительница литературы сравнивала ее с тургеневскими героинями. «Красота — это сила!» — сказала ей однажды заезжая женщина-фотограф, делавшая снимки для районной газеты.
Она открывает двери, которые для других заперты. И Софья решила использовать эту силу. «Мама!» — голос ее смягчился, став почти просящим.
«Ну почему ты снова не вышла замуж? У нас был бы дом крепче, хозяйство больше!» Варвара отвернулась к окну. За ним догорал летний день, наполняя комнату золотистым светом. «После твоего отца никого к сердцу не пустила.
Да и боялась я!» Она замолчала, но Софья знала продолжение. Боялась, что отчим обидит дочь. Сколько раз Варвара видела, как меняются мужские взгляды, когда смотрит на подрастающую падчерицу.
Железная воля и жертвенность, которую дочь то восхищенно любила, то яростно отвергала. «Не боись, мама! Я за себя постоять сумею!» Софья тряхнула косой и вдруг улыбнулась. «Сегодня Степан приедет.
Слышала?» На мотоцикле новом Варвара кивнула. Степан был сыном лесника из соседней деревни. Крепкий, работящий парень, он ходил за Софьей с третьего класса, как привязанный.
Дарил ей подснежники весной и землянику летом, ждал после школы, сквозь дожди и метели, держа на плече ее портфель. Парень был добрый, надежный. Такие, как он, строят дома на века и любят одну женщину всю жизнь.
Но Варвара видела, что дочери этого мало. «Степан – хороший парень», – осторожно заметила она. «Зануда он», – отрезала Софья.
«Одно знает – про лес свой и хозяйство». А о чем с ним говорить? О том, какое сено нынче уродилось. Она сняла с гвоздя праздничные бусы, дешевое стекло, переливающееся на солнце, единственное материнское украшение.