Слева. Вторая стопка росла с каждым днем. Артем практически переселился в интернет, проводя часы на медицинских форумах, в закрытых группах для родственников онкобольных, на сайтах клиник, на блогах тех, кто сумел выйти победителем из схватки с раком.
Его собственная нога, сломанная при аварии, все еще в громоздком фиксаторе. Болела, напоминая о недавней травме. Но физическая боль казалась такой незначительной по сравнению с тем, что терзало душу.
Артем, уже третий час ночи. Мама стояла в дверях его комнаты, кутаясь в старый вязаный кардиган. Тебе нужно отдыхать.
У тебя завтра реабилитация. Я нашел кое-что. Он не обернулся, продолжая вчитываться в текст на экране.
В Израиле, есть профессор Коэн, который разработал новый протокол для рака поджелудочной. Процент выживаемости. Почти 50.
Это на 15% выше, чем в среднем. Если перевести на людей, это 15 жизней из 100. 15 семей, которые не разрушатся.
15 отцов, которые увидят, как растут их дети. Алла подошла ближе, положила руку на плечо сына. Он впервые позволил себе сказать вслух то, что так мучительно понял за эти недели, Николай стал для него отцом.
Не просто биологическим донором, не просто случайным мужчиной, прибившимся к их семье, а отцом. «Израиль, это очень дорого», осторожно произнесла она. «И я не уверена, что наша страховка покроет лечение за границей».
«Сколько?» Артем наконец повернулся к ней. «Сколько нужно денег?» Алла помолчала, не решаясь озвучить суммы, которые она уже видела в своих собственных исследованиях. Она тоже не спала ночами, тоже искала, звонила, узнавала.
И с каждым новым звонком, с каждой новой цифрой, сердце сжималось все сильнее. «От десяти миллионов рублей», — наконец сказала она. «Это минимум.
И это только начало лечения, без реабилитации, без непредвиденных осложнений». «То есть, столько стоит жизнь?» Горько усмехнулся Артем. «Десять миллионов? А если у нас нет таких денег? Что, оставить его умирать? Это… Это несправедливо».
В его голосе звучала та же ярость на несправедливость мира, которую Алла когда-то испытывала сама, в кабинете гинеколога, когда узнала о своем диагнозе. В хостеле с плесенью на стенах, когда считала таблетки, готовясь уйти. В тот вечер, когда Антон сказал ей об измене и беременности другой женщины.
«Жизнь вообще несправедлива, сынок», — тихо ответила она. «Но мы боремся. Всегда».
«Нет», — Николай покачал головой, отодвигая распечатки, которые Артем разложил перед ним на столе. «Это слишком. Я не могу принять такое».
Они сидели втроем в маленькой кухне. Алла, Артем и Николай. За окном моросил дождь, барабаня по карнизу с гипнотической монотонностью.
«Почему?» — требовательно спросил Артем. «Почему ты можешь просто отказаться от шанса? От нас?» «Послушай…» Николай потер виски, словно пытаясь прогнать головную боль. После первого курса химиотерапии он заметно похудел, кожа приобрела желтоватый оттенок, а под глазами залегли темные круги.
«Я не заслужил, чтобы вы тратили на меня свою жизнь. Ваши деньги, ваше время, ваши силы. Я уже получил гораздо больше, чем мог мечтать.
Нашел тебя, узнал тебя. Этого достаточно». «Нет, это недостаточно».
Артем ударил кулаком по столу, от чего подпрыгнули чашки. «Мне пятнадцать лет. Я только нашел отца.
Я не собираюсь терять тебя, когда мы только начали. Когда мы только…» Голос сорвался, он замолчал, жав челюсти, пытаясь справиться с эмоциями. «Сынок…» Мягко начал Николай.
«Не смей…» Артем вскочил на ноги, едва не опрокинув стул. Гнев и боль исказили его обычно спокойное лицо. «Не смей снова решать за меня.
Ты уже однажды это сделал. Когда оставил меня на пороге чужого дома, даже не зная, что будет. А теперь, когда я наконец нашел тебя, ты снова решаешь, что для меня лучше?» «Нет, папа.
Я тебе этого не позволю». В наступившей тишине звук дождя казался оглушительным. «Папа…» Впервые это слово сорвалось с его губ.
Не нарочно, не обдуманно, а как крик души, как самая естественная вещь в мире. Николай смотрел на сына. Бледного, дрожащего от ярости и страха, с этим отчаянным, жгучим желанием жизни в глазах.
И что-то болезненно сжалось в его груди. Не опухоль, не физическая боль, а что-то гораздо глубже, в самой сути его существа. «Я нашла информацию об одной клинике в Тель-Авиве», – тихо сказала Алла, нарушая молчание.
«Они используют новую методику. Иммунотерапию в сочетании с таргетной химией, а затем операцию. Результаты обнадеживающие.
Особенно для случаев, подобных твоему». Она разложила перед ним распечатки. Статьи, отзывы, контакты, цены.
За каждым листом стояли часы исследований, десятки звонков, переписка с бывшими пациентами клиники. «Вы не представляете, что предлагаете», – покачал головой Николай. «Это огромные деньги.
Это перевернет вашу жизнь с ног на голову. Наша жизнь уже перевернулась», – просто ответила Алла. «В тот день, когда ты оставил корзинку у моей калитки.
В тот день, когда ты вернулся. В тот день, когда отдал кровь и спас Артема. Мы уже никогда не будем прежними.
И знаешь что? Это хорошо». Она смотрела на него, без тени сомнения или упрека. «Я не могу позволить вам продать квартиру».
Он покачал головой, увидев соответствующий пункт в плане. «Это ваш дом. Ваша безопасность.
Это просто стены», – пожала плечами Алла. «Дом – это не здание. Дом – это люди.
Моя семья. А теперь моя семья. Это Артем, мой отец с матерью, и… ты».
Последнее слово прозвучало неожиданно даже для нее самой. Но она не отвела взгляд, не взяла его назад. Николай почувствовал, как что-то теплое разливается внутри, борясь с холодом болезни, страха, одиночества.
Как странно устроена жизнь. Как непостижимы ее пути. Он искал убежище для сына.
И сам нашел убежище. Он пытался спасти кровь своей крови. И она спасла его, подарив новую семью.
«Хорошо». Сдался он наконец. «Но у меня есть условия.
Я тоже вложу все, что имею. Продам мастерскую, дом на Волге, машину. Если мы делаем это, делаем вместе.
Как семья. Артем просиял, как в детстве, когда ему дарили долгожданную игрушку. А потом, словно испугавшись собственной радости, поспешно нахмурил брови.
Только учти, мы боремся до конца. Никаких сдаюсь, оставьте меня умирать с достоинством. Ты будешь сражаться, как обещал.
Во всяком случае, мы не дадим тебе другого выбора». «Да, капитан». Николай улыбнулся, и на мгновение черты его лица смягчились, словно груз последних недель на миг отступил.
«Так точно». Утром следующего дня Артем опубликовал пост, который изменил все. Без лишних сантиментов и драмы, только факты, мне 15 лет.
Недавно я узнал, что был подкинут родителям в младенчестве. Мой биологический отец нашел меня и спас мне жизнь, став донором крови после автомобильной аварии. Теперь у него рак поджелудочной железы, и я хочу спасти его жизнь в ответ.
К посту он добавил две фотографии. Свою и Николая, стоящих рядом, на фоне речного причала. Сходство было поразительным.
Тот же разрез глаз, та же линия подбородка, те же непослушные вихры на макушке. Кажется, что-то в этой истории, ее искренность, простота, замкнутый круг жизни и спасения, затронуло людей. Пост распространился с невероятной скоростью, перепрыгивая с платформы на платформу и с сообщества в сообщество.
К вечеру у них было уже больше 100 тысяч рублей. К концу недели – почти миллион. На специально созданный счет, переводили кто сколько мог, пенсионеры, по 100 рублей, школьники, карманы и деньги, бизнесмены, крупные суммы.
Я тоже был подкидышем, но никогда не нашел родителей. Спасибо, что даете веру в чудеса. Мой отец тоже болел раком.
Мы опоздали с лечением. Не повторяйте наших ошибок. Мой сын спасен переливанием крови незнакомца.
Надеюсь, вы спасете своего отца. Алла организовала благотворительный концерт в школе, где работала. Учителя музыки, рисования, литературы объединились, чтобы создать пронзительное представление о любви, утратах и обретениях.
Артем читал со сцены стихи собственного сочинения. О крови, которая связывает крепче любых канатов, о времени, которое лечит, но иногда само нуждается в лечении, о мостах, которые строятся между людьми, даже над самыми бурными реками. Деньги собирали всем миром.
Кто-то помогал организовать аукцион, где с молотка ушли картины местных художников. Кто-то устроил благотворительный забег. Кто-то – марафон выпечки.
Бывшие коллеги Николая, давно потерявшие с ним связь, вдруг сплотились, чтобы помочь. Старые друзья, отдалившиеся за годы его скитаний, вновь появились в его жизни, с поддержкой, заботой и конкретной помощью. Продажи квартиры Аллы и мастерской Николая, вкупе с собранными средствами, наконец принесла нужную сумму.
Но что удивительно, за время этой кампании произошло нечто большее, чем просто сбор денег. Алла, Артем и Николай по-настоящему стали семьей. Действуя вместе, поддерживая друг друга, строя общее будущее, которого могло бы и не быть.
Они справились с первой частью пути. Теперь предстояла вторая, гораздо более сложная, неопределенная, требующая всех их сил, и любви. Тель-Авив встретил их ослепительным средиземноморским солнцем, таким непривычным после ноябрьской российской серости.
Сквозь окно такси Алла разглядывала незнакомый город. Белоснежные здания, пальмы, уличные кафе с разноцветными зонтиками, людей в легкой одежде, спешащих по своим делам, будто на календаре не поздняя осень, а разгар лета. Красиво! – выдохнул Артем, прильнув к стеклу.
Как будто мы в другом мире. Николай молчал, сжимая в руке папку с медицинскими документами, переведенными на английский. Его лицо было напряжено.
Не от физической боли, а от бремени ответственности. Все их сбережения, все надежды, вся будущая жизнь семьи, поставлены на карту ради его выздоровления. Имел ли он право на такую жертву? Маленькая съемная квартира в спальном районе.
Две крошечные комнаты, кухня размером с шкаф, скрипучие полы и балкон, выходящий на шумную улицу. Но здесь было все необходимое, и главное, до клиники можно было добраться за 20 минут на автобусе. «Ничего, обживемся», – сказала Алла, распаковывая немногочисленные вещи.
«Главное, ты будешь получать лечение у лучших специалистов». Она говорила спокойно, деловито, но в глазах читалась тревога. Позади остался дед и бабушка, слишком слабые для переезда в чужую страну, их забрала к себе двоюродная сестра Аллы, обещая заботиться, как о родных.
Позади осталась работа, друзья, привычная жизнь, язык, который они понимали. Впереди – неизвестность, испытания, борьба. Артем упрямо сжимал губы, раскладывая на столе учебники.
От школы его освободили, но дали задание для самоподготовки, чтобы не пропустить учебный год. «Я буду заниматься каждый день», – пообещал он матери. «И английский подтяну.
И даже иврит начну учить». Она улыбнулась, погладив его по непослушным волосам. Ее мальчик.
Нет, уже не мальчик. Молодой мужчина, с решимостью во взгляде и несгибаемой волей. Когда только успел вырасти? Профессор Коэн, невысокий пожилой мужчина, с пронзительным взглядом и внушительной копной седых волос.
Говорил по-английски, с сильным акцентом, но четко и понятно. «Ваш случай непростой, но перспективный», – сказал он, изучив все документы и результаты дополнительных исследований. «Мы начнем с иммунотерапии, чтобы подготовить организм.
Затем добавим таргетную химию. И только потом, если опухоль уменьшится, будем думать об операции». «Каковы шансы?» – спросил Николай, сидя напротив врача, в белоснежном кабинете, где даже воздух, казалось, был стерильным.
Профессор Коэн снял очки, протер их салфеткой, потом снова надел. Этот простой жест выдавал его волнение. Опытный врач, повидавший тысячи пациентов, все равно переживал за каждого, как за первого.
«В вашем случае…» «Я бы оценил в шестьдесят процентов», – наконец произнес он. «Это хороший прогноз, учитывая диагноз. Но будьте готовы к тому, что путь будет долгим и трудным».
«Шестьдесят процентов». «Больше половины». «Больше, чем приговор».
«Надежда». «Я готов», – ответил Николай. «Нет, я не была готова.
Никто не бывает по-настоящему готов к этому пути». Алла сидела на жестком больничном стуле, держа в руках пластиковый стаканчик с остывшим кофе, и смотрела, как прозрачная жидкость из капельницы по трубке течет в вену Николая. Первый курс иммунотерапии.
Его тело дрожало, лицо покрылось испаренной, зубы стучали, как в лихорадке. Иммунная система бунтовала, перестраивалась, училась различать врага. «Это хорошая реакция», – сказала медсестра, проверяя показатели.