Только когда звезды начали бледнеть на утреннем небе, Никита нарушил молчание. «Когда?» — спросил он тихо, глядя в угасающий огонь очага. «Через три дня», — ответила Екатерина, подтянув колени к груди. «Охотники из соседнего села обещали забрать меня, когда поедут в районный центр». Он кивнул, и в этот момент его рука накрыла ее ладонь — теплое, твердое прикосновение, сказавшее больше, чем любые слова могли бы выразить.
Путь в Киев напоминал постепенное погружение в прежнюю жизнь, словно спуск в холодную реку после теплого лесного уюта. Сначала уазик охотников трясся по карпатским тропам, где каждая колдобина отдавалась болью в еще не окрепшем теле. На развилке они высадили ее у придорожного кафе, где собирались дальнобойщики, шумные и прокуренные. «Повезло вам, милая!» — сказала полная хозяйка, вытирая руки о фартук, когда Екатерина объяснила, что ей нужно в столицу.
«Дмитрич как раз едет в Киев, подбросит», — добавила она, кивая на мужчину в засаленной куртке. Дальше была долгая дорога в кабине старого грузовика, где молчаливый Дмитрич говорил только, предлагая термос с чаем. От него пахло табаком и дешевым одеколоном, запах резал обоняние, привыкшее к чистоте карпатского воздуха. Каждый километр обратно в цивилизацию давался ей все тяжелее, словно она оставляла часть себя в лесах.
Чем ближе к Киеву, тем сильнее менялся воздух — из напоенного хвоей и смолой он становился густым от выхлопных газов и городской пыли. Шум машин, суета, запах химии обрушивались на ее обновленные чувства, как шквал на хрупкую ветку. Дмитрич высадил ее на окраине города, у кольцевой дороги. «Дальше не поеду, красавица», — буркнул он. «Пробки — с ума сойти». Он протянул смятую двадцатку. «Возьми на маршрутку».
В переполненной маршрутке Екатерина едва не потеряла сознание — слишком много людей, запахов, движения после месяцев тишины Карпат. Она выскочила на первой же остановке, поднялась наверх и долго стояла, прислонившись к стене дома, жадно глотая воздух, пытаясь вернуть равновесие. «Вот так, наверное, чувствуют себя космонавты, вернувшись на Землю», — подумала она с горькой усмешкой, глядя на серые многоэтажки.
В Киеве она не могла вернуться в их с Виктором квартиру — это было бы слишком рискованно. Без документов, без денег, без имени, она была как призрак прошлого. Оставалась надежда на Анну — подругу со студенческих лет в КНУ имени Шевченко, которая, возможно, все еще жила на Оболони по старому адресу. Когда она позвонила в дверь квартиры на пятом этаже, сердце колотилось как бешеное — а вдруг там уже другие люди? А вдруг Анна уехала?
Дверь открылась, и на пороге стояла Анна — все та же копна рыжих волос, веснушки, только морщинки у глаз стали глубже. «Аня», — только и смогла выговорить Екатерина, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Подруга пошатнулась, схватившись за косяк, ее лицо побелело. «Катя!» — прошептала она, голос дрожал. «Боже мой, Катя! Но ты же…» Она не договорила, бросившись вперед и заключив Екатерину в объятия, крепкие и теплые.
«Ты жива! Ты жива!» — повторяла Анна, не отпуская ее, и слезы текли по ее щекам, смешиваясь с облегчением и радостью. В ту ночь, лежа на раскладном диване в маленькой кухне Анны, Екатерина не могла уснуть. Постель казалась слишком мягкой, воздух — душным, звуки ночного Киева — слишком громкими после тишины леса. Она встала и подошла к окну, отодвинув занавеску.
Звезды были едва видны в городском зареве, слабые и далекие. Где-то там, под этими же звездами, Никита, возможно, стоял на крыльце избы, глядя в небо и гадая, добралась ли она до города. Утром она позвонила Игорю Семеновичу Левенталю — пожилому адвокату, который вел дела их агентства с первых дней. «Игорь Семенович, это Екатерина Левина», — сказала она твердо. «Мне нужно с вами встретиться. Сегодня». Пауза на другом конце провода была долгой, полной изумления.
«Екатерина… Михайловна», — голос Игоря Семеновича дрогнул, словно он пытался убедиться, что не ослышался. «Это действительно вы?» — спросил он, и в его тоне смешались недоверие и надежда. «Да, это я», — ответила она твердо. «И мне многое нужно вам рассказать». Они договорились встретиться в его офисе — небольшой, но солидной конторе в старинном доме на Подоле, где витал дух старого Киева с его узкими улочками и запахом кофе из соседних кафе.
Секретарша, молодая девушка с удивленными глазами, проводила ее в кабинет, услышав имя, которое, видимо, считала давно забытым. Игорь Семенович, грузный мужчина за семьдесят, с академической бородкой и проницательными глазами за толстыми линзами очков, при виде Екатерины буквально подпрыгнул в кресле. Его лицо побелело, очки съехали на кончик носа. «Боже мой!» — пробормотал он, хватаясь за сердце. «Это действительно вы?»
«Не волнуйтесь так, Игорь Семенович», — попыталась улыбнуться Екатерина, хотя сама чувствовала, как дрожат руки. «Это не привидение перед вами». Он осторожно коснулся ее ладони, словно проверяя, реальна ли она, и выдохнул с облегчением. «Екатерина Михайловна», — начал он, голос все еще дрожал. «Ваш муж сказал, что вы умерли от болезни в хосписе. Он уже почти завершил процедуру наследования». Левенталь указал дрожащей рукой на стопку документов на столе.
Екатерина подошла ближе и увидела бумаги с именем Виктора, фотокопии свидетельства о ее смерти. «В клинике Святого Михаила констатирована смерть», — гласила запись. «Причина — полиорганная недостаточность на фоне лимфомы Ходжкина в терминальной стадии». Строчки плясали перед глазами, вызывая холод в груди. «Как видите, слухи о моей смерти были сильно преувеличены», — сказала она с горькой улыбкой, стараясь скрыть гнев.
Старый юрист заварил крепкий чай, добавил в свою чашку немного коньяка, не предлагая ей — помнил, что она не пьет. «Рассказывайте», — сказал он, усаживаясь напротив, и его взгляд стал острым, как у следователя. Слова сыпались из нее, как осколки разбитого стекла — каждое ранило, но эта боль была нужна, чтобы ощутить реальность. Она поведала о предательстве Виктора, о том, как он оставил ее умирать в карпатской избе, о чудесном спасении благодаря Никите.
Расследование, начатое Левенталем, вскрыло масштаб обмана. Виктор не только объявил ее умершей, подделав документы, но и почти опустошил их совместные счета, заложил машину, пытался продать дачу под Киевом, унаследованную ею от бабушки. Все эти месяцы он жил с Ириной — молодой любовницей, о которой Екатерина даже не подозревала, — в их квартире на Печерске, не скрывая своего счастья от общих знакомых.
Видео из соцсетей, показанные ей Мариной, бывшей коллегой по агентству, сжали сердце ледяной хваткой. Виктор и эффектная блондинка на фоне их домашней библиотеки, те же двое на побережье Одессы, селфи в ресторане, где они с Виктором когда-то отмечали годовщину. «Он говорил всем, что вы мучились в хосписе, а потом нашли покой», — рассказывала Марина в маленьком кафе на Андреевском спуске, избегая смотреть в глаза.
«Знаете, многие завидовали ему», — добавила она тихо. «Такое горе, а он держится молодцом, даже новую любовь нашел. Говорил, вы сами благословили его перед смертью». Екатерина слушала молча, вертя в руках чашку чая, чувствуя, как внутри растет не ярость, а холодная решимость. «Он даже мемориал в вашу честь устроил», — продолжала Марина, голос дрожал. «Красивую речь говорил о том, какой вы были талантливой, как много для него значили. Все плакали».
«Странно слышать о собственных поминках», — подумала Екатерина, но вслух сказала: «Простите, Марина, не вините себя». Она мягко коснулась ее руки. «Он и меня убедил, что любит». Решение созрело окончательно: она возбудит дело — не ради мести, а ради справедливости, чтобы правда вышла наружу, как свет из-под тени.