Я была уверена, что в этот раз свекровь не сможет отвертеться. Но что меня пугало, это факт, что того самого мужчины при ней не оказалось, он вновь скрылся. Свекровь была взбешена, очевидно, чувствовала себя брошенной и обманутой.
Я думала, что она попытается отречься от своих действий, свалить все на него. Но на допросе, она начала говорить, что все это придумала я, что я сама подделала документы. Однако следователь, уже имея показания врачей и видеоматериалы, понимал, что это бред.
Мне сказали, что возможно ей грозит заключение. Но до приговора еще далеко, надо пройти много экспертиз. И самое главное, они до сих пор не могут раскрыть обстоятельства смерти моего мужа, на сто процентов.
Эксперты говорили, что доказать отравление спустя месяцы сложно. Нужно эксгумировать тело, проводить специальные анализы. Я пребывала в шоке, когда услышала слово «эксгумация», ведь это означало вновь похоронить моего мужа, и мысли об этом разрывали душу.
Но ради правды и его покоя я согласилась. Наступил долгий, мучительный период ожидания результатов экспертиз. В то время, я перестала скрываться в приюте, переехала в небольшую съемную комнату, но все еще боялась выходить одна на улицу.
Казалось, что тот самый сообщник может прийти за мной. Мой адвокат уверял меня, что если свекровь под стражей, опасность снизилась. Но все равно мне было тревожно.
С каждым днем, проведенным в этой неизвестности, во мне росла тревога и желание бежать куда-то, лишь бы не ощущать этот груз на душе. Но я понимала, что обязана довести все до конца, раз уж начало. И все же, ночью я часто просыпалась от кошмаров, где видела мужа, который просил меня остановиться, давая понять, что правда лишь принесет мне новые страдания.
Но днем я убеждала себя, это всего лишь сны, а в реальности мне нужно быть сильной. Когда экспертиза наконец дала результаты, меня вызвали в отделение, и там присутствовал не только следователь, но и коллеги из прокуратуры. Я понимала, что что-то важное.
Они сообщили, что в останках мужа обнаружены следы редкого ядовитого вещества растительного происхождения, которое в сочетании с неправильными медикаментами могло вызвать сердечный коллапс. Это напрямую подтверждало мою версию о насильственной смерти. Но кто ввел этот яд? Свекровь продолжала отрицать, что причастна к этому, и говорила, что это клевета со стороны невестки.
Мой адвокат гневался, но судебный процесс требовал формальных доказательств, прямой вины, нужны были свидетели, что именно она давала ему эти лекарства или подмешивала яд. Тем временем обнаружились новые детали. Оказалось, что отцу моего мужа, несколько десятков лет назад, тоже прописывали какие-то лекарства, впоследствии отозванные с рынка, из-за побочных действий, которые при совмещении с определенными веществами, могли быть смертельны, и при нем также был оформлен солидный страховой полис, выгодоприобретателем по которому числилась свекровь.
Адвокат настаивал на полном пересмотре, и того дела. Но годы прошли, вероятно, многие документы уже утрачены. Тем не менее цепочка совпадений была слишком красноречивой.
Я стала ходить на судебные слушания, где свекровь сидела перед судьей, с холодным лицом, и злобно сверлила меня глазами. Порой я видела в ней такое омерзение, что мне хотелось покинуть зал. Я понимала, что она меня ненавидит за то, что я не сломалась, и пошла против нее, но в глубине души меня мучил вопрос, неужели она изначально была таким чудовищем? Может, годы жадности и цинизма сломали ее душу, ведь когда-то она тоже была молодой женщиной, вышла замуж, родила сына.
Какой путь привел ее к тому, чтобы собственноручно отнимать жизни ради наживы? Ответа у меня не было. Судебный процесс затягивался, слушания переносились, свекровь то подавала ходатайство, то меняла адвокатов, то заявляла новые версии событий. Я выдерживала все это, лишь изредка впадая в отчаяние.
Иногда казалось, что она и тут выкрутится, ведь официальные прямые улики против нее косвенные. Да, яд обнаружили, но никто не видел, как она его подсыпала. Да, были видеозаписи, но их качество не идеальное, и она утверждала, что это монтаж, или что она только обсуждала чужие слова.
Никто не находил того мужчины, который мог бы подтвердить ее причастность, или взять все на себя. Адвокат уговаривал меня не сдаваться. И тут случился новый поворот.
Наша знакомая пожилая женщина, которая была подругой отца мужа, нашла старые дневники покойного, где говорилось о том, что он подозревал жену в неверности и в подстроенной автомобильной аварии. Там же были упоминания о каких-то тайных переговорах с фармацевтической компанией. Эти дневники передали следствию, и тот факт, что свекровь еще тогда могла быть замешана в нечистых делах, стал более чем вероятным.
Да, это по-прежнему были только косвенные улики, но они дополняли общую картину. Параллельно решался вопрос, и о моих правах на квартиру. Суд временно запретил свекрови распоряжаться имуществом мужа, пока идет следствие.
По просьбе адвоката, мне разрешили туда вернуться. Но я сама боялась жить в этой квартире, ведь она вся пропитана воспоминаниями, и ужасом. Но раз уж формально мне дали такой шанс, я и вправду зашла туда, лишь чтобы забрать оставшиеся личные вещи.
Все выглядело еще более опустевшим, мебель частично вынесли, вещи пропали, какие-то коробки были открыты и раскиданы. Я прошлась по комнатам, касаясь стен, где когда-то мы с мужем смеялись, планируя нашу жизнь. Тишина окутывала меня, будто все хорошее ушло вместе с ним.
Тут я вспомнила, с чего все началось. Со свекрови, которая вытолкала меня в лютый мороз, не давая даже одеться. Тишина, слезы жгли мне глаза, я попыталась взять себя в руки, ведь я знала, все это время, я шла к одному моменту-моменту истины, когда свекровь, или сознается, или будет уличена неоспоримыми фактами.