Даже те скромные сбережения, которых хватило бы на пару недель проживания в хостеле и на еду для двоих, остались в том же хостеле. Хорошо хоть сама вырвалась от пьяных приставал, убежала с Тимошей на руках, а сумка с вещами, куда на всякий случай спрятала кошелек, там и осталась. Увидев, что напугал женщину до полусмерти, еще немного, и она разрыдается, судорожно прижимая к себе сына, Глеб смягчился.
Давайте адекватно оценивать ситуацию, сказал он уже спокойнее. Денег у вас, я так понял, нет. Она отрицательно помотала головой, не отводя от него настороженного взгляда.
Ребенок сегодня ел что-нибудь? Снова отрицательное движение головой, и в этом жесте уже читалось поражение, признание собственного бессилия. Но тогда вставайте и пойдемте, решительно сказал Глеб. Женщина подняла на него испуганные глаза.
Не волнуйтесь, я не какой-нибудь сексуальный маньяк, попытался разрядить обстановку он. Брать вас мне не на что. Вы даже такая худая и измученная на органы не сгодились бы.
Его мрачная шутка повисла в воздухе. Женщина не улыбнулась, но и не отшатнулась. Пойдемте Тимошу кормить, продолжил Глеб, и обратился уже к мальчику.
Эй, Тимоша, есть хочешь? В последний раз спрашиваю. Ребенок радостно и энергично закивал головой, уже не пытаясь скрывать свой голод. Ну вот, вопрос решен, подвел итог Глеб.
Поднимайтесь, идем со мной. Глеб пожалел, что отпустил водителя. Женщина едва передвигалась, то ли от холода, сковавшего тело, то ли от длительного недоедания.
Ее движения были медленными, будто через силу. Он подхватил мальчика на руки, тот оказался удивительно легким, почти невесомым, и, стараясь сдерживать шаг, чтобы не терять из виду спутницу, направился к ближайшей стоянке такси. Снег повалил гуще.
Тимоша, пригревшись у Глеба на руках, положил голову ему на плечо. Его маленькое тельце все еще вздрагивало от холода, но дыхание постепенно становилось ровнее. Глеб чувствовал странную теплоту внутри, словно что-то давно замерзшее начало оттаивать.
«Далеко идти?» – тихо спросила женщина, когда они свернули с проспекта. «Нет, еще пару минут», – ответил Глеб. «Вам тяжело?» Она покачала головой, но он видел, как ей трудно.
На стоянке, к счастью, нашлась свободная машина. В Атриум назвал Глеб торговый центр водителю. «Сначала нужно купить вам одежду потеплее», – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд спутницы.
«А потом поедем ко мне домой». Женщина бросила на него испуганный взгляд, но ничего не сказала. Она понимала, что выбора у нее не было, ночевать с ребенком на улице в такую погоду, верная смерть.
Это понимание отражалось в ее глазах, решимость довериться незнакомцу от безысходности. Через полчаса его случайные знакомые уже переступали порог особняка Глеба. В просторной прихожей с высокими потолками и мраморным полом они остановились в нерешительности, со страхом озираясь по сторонам.
«Мама, мы снова на вокзале будем ночевать?» Вдруг спросил Тимоша. Глеб, услышав это, не смог сдержать улыбку. «Почему на вокзале?» Женщина ответила вместо сына.
Он только на вокзале видел такие большие помещения и высокие потолки. Она тоже улыбнулась, впервые с момента их встречи. Улыбка преобразила ее осунувшееся лицо, сделав его неожиданно молодым и привлекательным.
Домработница, предупрежденная звонком Глеба о гостях, подготовила ужин. Ароматы домашней еды заполняли дом, создавая атмосферу уюта. За столом Тимоша сначала стеснялся, но голод взял свое, он уплетал за обе щеки, периодически бросая взгляды на мать, словно спрашивая разрешения.
Она сама ела медленно, маленькими кусочками, как человек, отвыкший от нормальной пищи. После ужина они перешли в гостиную. Тимоша, отогревшись и насытившись, попытался было исследовать новое пространство, постоянно показывая пальцем на разные предметы, с неизменным вопросом, «А что это?».
Но вскоре усталость взяла свое, он забрался на диван, положил голову на колени матери и задремал. Глеб наблюдал за ними, с необъяснимым чувством покоя. В свете настольной лампы, лицо женщины казалось очень молодым, не больше 25 лет.
Она нежно гладила волосы сына, и в этом простом жесте читалась такая любовь, что у Глеба защемило сердце. «Как вас зовут?» Спросил он тихо, чтобы не разбудить мальчика. «Варвара», — ответила она после небольшой паузы.
«Красивое имя», — искренне сказал Глеб. «Расскажете, как вы оказались на улице с ребенком?» Варвара некоторое время молчала, словно взвешивая, стоит ли доверяться этому странному мужчине, приютившему их. Потом тихо начала свой рассказ.
«Зовут меня Варварой», — так меня в приюте назвали, куда грудничком попало. Банальная история, мать по залету родила, да и отказалась от меня в роддоме. Отец даже не собирался меня признавать, это мне нянечки рассказали, когда я подросла и все не переставала родителей ждать.
Вот и выдали мне эту горькую правду, чтобы я свою надежду оставила. Она говорила ровным, почти бесцветным голосом, но за этой монотонностью Глеб чувствовал глубоко спрятанную боль. Таких отказников, как я, там было полно.
Воспитал меня детдом. Не в претензии я. Комнату государство выделила после выпуска. «Живи да радуйся», — как говорили воспитатели.