«Мы всегда будем помнить тебя», сказала Варвара, стоя рядом с его креслом. «Ты подарил нам жизнь». «А вы мне – смысл», ответил Глеб.
«И я не жалею ни об одном дне». Когда через неделю его не стало, в доме не было криков и истерик. Была тихая скорбь и благодарность за время, проведенное вместе.
Тимоша, которому только исполнилось семь, понял по-своему. «Мама», – сказал он, глядя на портрет Глеба, украшенной траурной лентой, – «дедушка теперь на небе, да?» «Да, малыш», – кивнула Варвара, смахивая слезу. «А он видит, как я кормлю апельсина и босса?» «Конечно видит».
«Тогда я буду стараться делать все как можно лучше, чтобы он радовался», – серьезно кивнул мальчик. Варвара обняла сына, глядя в окно, на падающий снег, такой же, как в день их первой встречи. Как бы параллельно одному завершенному жизненному циклу начинался новый, с надеждой, с верой, с любовью.
В кармане того самого темно-серого пальто, в котором Глеб возвращался из клиники, в день их первой встречи, они нашли конверт. Варвара узнала это пальто, оно висело в дальнем углу гардеробной, все эти месяцы, словно напоминание о прошлой жизни. В конверте лежала медицинская карта с размашистым диагнозом, на последней странице и короткая записка, написанная уже заметно изменившимся, дрожащим почерком «Спасибо вам за полтора года настоящей жизни.
Я был счастлив. Берегите друг друга». Прошло много лет.
Тимофей Денисович, известный кардиохирург, стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как снег укрывает город белым покрывалом. На столе лежала история болезни очередного пациента, мужчины средних лет, с тяжелым диагнозом, от которого пятнадцать лет назад умер его приемный дед. Но сегодня медицина шагнула далеко вперед.
И диагноз, когда-то бывший приговором, теперь подавался лечению. Профессор, заглянула в кабинет ассистентка, пациент прибыл на консультацию. Тимофей кивнул, бросив последний взгляд в окно.
В такие дни он особенно ясно помнил человека, подарившего ему дом, детство и будущее. Человека, чья фотография до сих пор стояла на полке в его кабинете, рядом с портретом матери. «Пригласите», сказал он, и на его губах появилась знакомая теплая улыбка, точно такая же, как у Глеба Аркадьевича на старой фотографии.