Позже вечером, когда Тимоша уснул, они сидели в гостиной и пили чай. Разговор тек неспешно, уютно, будто они знали друг друга много лет. Глеб расспрашивал Варвару о ее детстве, о мечтах, не вдаваясь в тяжелые подробности прошлого.
Она говорила просто и откровенно, чувствовалось, что груз недоверия к нему почти исчез. Глеб поймал себя на том, что наблюдает за ней с каким-то новым чувством. Ему понравилось, как звучит ее низкий голос, как она жестикулирует, рассказывая о сыне, как забавно морщит нос, когда смеется.
В эти минуты он чувствовал себя главой семейства, где взрослая дочь и маленький внук радуются его приходу, скучают по нему. А не мешало бы собаку завести, мелькнуло в голове, когда он смотрел, как Варвара задумчиво перебирает фотоальбом, который достала некитично. Впервые за долгие годы эта мысль о будущем не вызывала у него ни раздражения, ни скуки.
Благодаря любви и заботе своей внезапно обретенной семьи, Глеб прожил полтора года. Не шесть месяцев, как предрекали врачи с их графиками и статистикой, а целых восемнадцать месяцев, каждый из которых стал для него открытием нового мира. Тот декабрьский день, когда он вышел из клиники с приговором, теперь казался отправной точкой не конца, а начало, настоящей жизни, наполненной смыслом.
Каждый прожитый день приобрел ценность, каждый рассвет стал подарком, который Глеб учился принимать с благодарностью. Первое, что он сделал весной, купил собаку. Огромный лохматый Ньюфаундленд по кличке Босс появился в доме, когда в саду начали распускаться почки.
Тимоша визжал от восторга, когда щенок, уже тогда похожий на маленького медведя, неуклюже переваливаясь на толстых лапах, впервые обследовал территорию нового дома. Варвара вначале боялась этой громадины, но вскоре Босс стал ее верным спутником на прогулках с Тимошей. «Собаки чувствуют добрых людей», — сказал как-то Глеб, наблюдая, как пес положил голову на колени Варваре, пока та читала сыну книжку в саду.
«Тебя он выбрал своей хозяйкой, а не меня». Варвара подняла глаза от книги, и в них мелькнуло что-то такое, от чего Глебу вдруг стало тепло, несмотря на вечернюю прохладу. В мае, когда Тимошев захлеб рассказывал в детском саду о котятах, которых увидел у соседей, Глеб без лишних слов привез домой рыжего пушистого котенка.
Малыш сам выбрал имя новому питомцу, Апельсин, за яркую рыжую шерсть и такой же яркий характер. Котенок вечно влезал в самые немыслимые места, но почему-то именно на коленях Глеба, самого, казалось бы, неподходящего для кошачьих нежностей человека, любил свернуться клубочком и заснуть, мурлыча как маленький мотор. Никитична только головой качала, наблюдая, как бывший затворник, каждый вечер гуляет с мальчиком и собакой по саду.
Как терпеливо отвечает на бесконечные детские почему, как по утрам, несмотря на плохое самочувствие, сидит с ними за общим завтраком. Болезнь прогрессировала, были дни, когда Глеб не мог подняться с постели. В такие моменты Тимоша тихонько проскальзывал в спальню с рисунками или игрушками, садился рядом и шепотом рассказывал о своих маленьких приключениях в детском саду.
Эти минуты давали Глебу больше облегчения, чем все прописанные лекарства. Однажды, когда Варвара укладывала мальчика спать, тот вдруг спросил, «Мама, а дядя Глеб, он как папа, да?». Варвара растерялась, не зная, что ответить.
Глеб, проходивший мимо детской, услышал этот вопрос и замер за приоткрытой дверью. Он. Варвара подбирала слова, он очень хороший человек, который заботится о нас.
«Но ведь папы тоже заботятся», – настаивал Тимоша. – У Паши и Миши есть папы, и они живут вместе. – Мы тоже живем вместе.
– Это сложно, малыш, – вздохнула Варвара. – Ничего сложного, – вдруг произнес Глеб, входя в комнату. – Я не твой папа, Тимоша.
– Но знаешь, кем я могу быть? Мальчик с любопытством смотрел на него. – Дедушкой, – улыбнулся Глеб. – Я ведь гораздо старше твоей мамы, почти как дедушка.
– Дедушкой? – Тимоша кивнул, словно понял какую-то важную истину. – А у Вовки тоже есть дедушка, он ему велосипед подарил. – И я тебе подарю, – пообещал Глеб.
Как только потеплеет. Через неделю у Тимоши появился первый в его жизни велосипед. И Глеб, опираясь на трость, которая к тому времени стала его постоянной спутницей, часами наблюдал, как Варвара учит сына держать равновесие на асфальтированной дорожке сада.
В июле, когда даже вечерний воздух был пропитан зноем, Глеб осуществил еще одну мечту. – Мы едем на море, – объявил он однажды утром, положив на стол три билета на самолет. – Но ты! – начала Варвара, беспокойно глядя на его заострившееся лицо.
– Тебе можно путешествовать? – Нельзя, – спокойно ответил Глеб. – Но если не сейчас, то когда? Они провели две недели на побережье Черного моря. Глеб большую часть времени проводил в тени зонта, наблюдая, как Тимоша с визгом убегает от набегающих волн, как Варвара учит его плавать, как они вместе строят замки из песка.
Вечерами они гуляли по набережной, ели мороженое и смотрели на закат. В одной из таких прогулок Тимоша крепко держал их обоих за руки, болтая о чем-то своем, детском. И Глеб поймал взгляд Варвары, тревожный и одновременно полный какого-то светлого чувства, которое он не решался назвать.
– Ты изменил нашу жизнь, – сказала она тихо, когда Тимоша отвлекся на пробегающую собаку. – Не знаю, как благодарить тебя. – Это вы изменили мою, – просто ответил Глеб.
В августе, когда они вернулись домой, Глеб впервые встретился с адвокатом. Разговор был долгим и непростым. К тому времени Глеб уже не мог подниматься на второй этаж, и его спальню перенесли вниз.
Тимоша часто забегал к нему, показывал рисунки, рассказывал о приключениях Апельсина и Босса, которые к тому времени стали неразлучными друзьями. Осень выдалась на удивление теплой и золотой. Глеб часами сидел в саду, наблюдая, как опадают листья с деревьев, как Тимоша собирает их в букеты для мамы, как жизнь вокруг готовится к зимнему сну.
А в октябре, когда первые заморозки посеребрили траву, он окончательно оформил все документы. Он завещал все свое имущество маленькому Тимоша, назначив его мать единственной опекуншей. Варвара плакала, когда узнала об этом, и долго отказывалась, говоря, что ей ничего не нужно.
Но Глеб был непреклонен. «А как же иначе?», спросил он тихо, глядя на нее своими выцветшими от болезни глазами. «Ведь это моя семья.
Вы, мои самые родные». Роднее не бывает. В декабре, когда выпал первый снег, точно такой же, как год назад, когда они встретились, Глеб попросил вынести его кресло на террасу.
Никитична, осунувшаяся и постаревшая за этот год больше, чем за предыдущие десять лет, молча накинула ему на плечи плед, который сама связала длинными вечерами, сидя у его постели. В ее движениях читалась не только забота о хозяине, но и материнская нежность к человеку, которого она втайне считала своей семьей все эти годы. Закутанный в плед, он смотрел, как Тимоша лепит снеговика, как носится по саду босс, как Варвара помогает сыну прикрепить нос-морковку к снежной фигуре.