Ветер завывал на пустых улицах Нью-Йорка, принося с собой пронизывающий холод, который словно ледяные пальцы проникал сквозь тонкую одежду Эмили. Она прижала колени к груди, безудержно дрожа и забилась в темный угол старого кирпичного здания. Снежинки падали на ее спутанные каштановые волосы и остатки того, что когда-то было пальто.
А немевшими пальцами она вцепилась в единственное, что у нее осталось – испуганное медвежье одеяло. Его едва хватало, чтобы согреть ее, но это было все, что у нее было. Она завернулась в него, стуча зубами, а волны голода терзали ее пустой… желудок.
Город суетился вокруг нее, равнодушный к ее страданиям. Люди проходили мимо в толстых пальто и шарфах, склонив головы от холода, слишком занятые своей жизнью, чтобы заметить дрожащую девушку в тени. В ее груди поселилась тупая боль.
Она потеряла счет тому, сколько ночей провела вот так, в холоде, в одиночестве, невидимая для всех. Суровая реальность жизни на улицах лишила Эмили последних следов детской невинности, которая когда-то была у нее. Она знала, что лучше не ждать доброты от незнакомцев.
Внезапно, в тишине она услышала слабое жалобное поскуливание. Эмили подняла голову, ее дыхание было заметным в морозном воздухе. Ее взгляд скользил по тускло освещенному тротуару, пока она не заметила силуэт в свете мерцающего уличного фонаря.
Это была собака, большая немецкая овчарка, шерсть которой была покрыта грязью и снегом. Она свернулась калачиком возле мусорного бака, сильно дрожа, ее ребра едва виднелись под густой шерстью, животное слегка приподняло, голову, уши дернулись, как будто почувствовав взгляд Эмили. Затем, тихо заскулив, она снова опустила голову на обледенелый тротуар, слишком ослабев, Эмили не решалась пошевелиться, ей едва хватало сил, чтобы согреться, она знала это, но что-то в том, как собака лежала там, брошенная и дрожащая, всколыхнуло что-то глубоко внутри нее.
Она знала, что такое быть никому не «нужной». Осторожно сняв с плеч тонкое одеяло, Эмили почувствовала, как холод мгновенно проникает в ее кожу и тело. Рука ее дрожала, когда она подползла к собаке, дыхание которой было тихим и неровным.